Вторая Луна
Шрифт:
– Я хочу взглянуть на Медузу и убедиться, верно ли мы держим направление, – говорил он и в то же время старался поместиться под телескопом. Держа окуляр телескопа между пальцами, он удобно наклонился в горизонтальном положении.
– Мы отошли градуса на два, но это не важно сейчас, – сказал Хукер и, легко оттолкнувшись от телескопа, опять поплыл на спине над головами спутников.
– Что это? – воскликнула Рода, наполовину поднимаясь с кресла. К её удивлению, она также плыла в воздухе и, сохраняя грациозную позу, медленно пристала к потолку, рядом с Хукером.
Борк разразился смехом.
«Вода
– А как вы попадёте вниз?
Рода подвернула платье вокруг лодыжек и махнула рукой Борку.
– Почему вы не идёте сюда к нам?
– Действие и противодействие, говоря словами бессмертного Ньютона, – начал объяснять Хукер – равны и противоположны. – Он дал лёгкий толчок Роде, и оба стали двигаться, пока не ударились легонько о противоположную стенку комнаты. – Удачно? Будь у нас под руками шары и кии, мы могли бы сыграть партию в биллиард трёх измерений.
Борк приложился лицом к окошку и всматривался в бездну пространства, зиявшую под ними.
– Вы пропустите нечто интересное. Спуститесь-ка лучше и поглядите, – крикнул он.
– Но как спуститься? – вздохнула Рода в смущении. – Что мне делать?
– Не то, что вы делаете на Земле, – посмеивался Хукер. – Ухватитесь за спасательную верёвку и отталкивайтесь.
Они вместе медленно влекли себя назад, к столу, с помощью спасательных верёвок и оттуда к окошечку.
Свет от двигателя исчез совершенно, и Кольцо плавало в Стиксовом мраке пространства. Земля, казалось, пропала. На её месте была обширная чёрная твердь, переполненная миллионами сверкающих миров. Было полнолуние, и луна светила, подобно солнцу, над их головами. Лунный свет, не ослабленный земною атмосферою, нисколько не уменьшал яркости звёзд. Получался совсем новый и чудный эффект: тёмный бархатный покров ночи, усыпанный раскалёнными и, казалось, неподвижными точками, мириады которых сияли спокойным, не мерцающим светом.
Прямо под собою путешественники видели нечто в роде огромной чёрной пропасти. Она занимала почти десятую часть неба, и здесь не виднелось ни одной звезды.
– Выключите электрические лампочки, – распорядился Аукер, вытирая платком росу, образовавшуюся на внутренней стороне окошка вследствие страшного холода межпланетного пространства.
Когда глаза привыкли к мраку, все увидели, что большой диск в Млечном Пути был не совсем тёмен, а светил бледно-серым фосфоресцирующим светом. Сквозь этот свет они могли различить очертание материков Северной и Южной Америк. Огромный диск, под ними поглощавший столько света, был не что иное, как тёмная сторона Земли, освещённая Луной.
Несколько минут они в безмолвном удивлении смотрели на далёкий шар. Ни один звук, ни малейшее сотрясение не показывали, что они летят в пространстве. Единственным признаком полёта было постепенное, едва заметное уменьшение диска Земли под их ногами.
– Эттербери должен видеть это – воскликнул вдруг Борк; он пробрался к говорной трубе и позвал инженера. Через несколько секунд появился Эттербери. Едва он вместе с остальными взглянул в окошечко, как показался серебристый свет в форме нежных
– Что там происходит внизу? – крикнул возбуждённо Борк. – Не горит ли наш старый мир?
– Это, должно быть, солнечная корона, – ответил Хукер. – Мы видели затмение Солнца Землёй. Мы оставили Вашингтон ночью, так что Солнце было позади Земли. Сейчас мы близ края конуса земной тени и скоро выйдем в полный солнечный свет.
– Как чудно! – воскликнула Рода. – Одно это делает поездку восхитительной.
– Глядите, – крикнул Хукер. – Солнце!
Полукольцо сияющего фиолетового света окружало большой диск Земли. Постепенно яркость его увеличивалась, свет перешёл в белый и, наконец, в оранжево-красный. Когда кольцо вышло из конуса тени, край Земли зажёгся ослепительным блеском, чуть показался сверкающий шар солнца.
Воздух сразу потеплел; иней сошёл со стекла окошка. Однако, несмотря на этот свет, небо оставалось чёрным, как в полночь, и покрытым звёздами. Не было атмосферы, поэтому свет не исходил от неба; солнце, пылавшее в глубине пространства, не давало никакого освещения внутри Кольца. Только через стекло окна Солнце отбрасывало круглое пятно света на потолке, и пятно это сияло, подобно дуговой лампе. Таким образом комната, в сущности заливаемая лучами солнца, была освещена только тем светом, который рассеивался сияющим пятном на потолке. Солнечные лучи, не встречая на пути никакой поглощающей среды, ударяли прямо в алюминиевые бока Кольца. Температура быстро повышалась и стала почти невыносимой.
– Ох! – вздохнул Борк. – Если так пойдёт дальше, мы растаем.
Спиртовый термометр показывал 89 градусов Фаренгейта.
– Через несколько секунд мы уладим это, – успокаивал Хукер Роду. – Видите эти завёрнутые в сукно круги по стенам комнаты? Это наши охлаждающие приборы. Я только что их открыл.
Температура стала быстро падать, и термометр показывал уже 70 градусов Фаренгейта.
– Вы идеальнейший хозяин! – воскликнула Рода. – Уж нет ли у вас в запасе содовой воды?
Хукер засмеялся.
– Нет, об этом я позабыл. Могу предложить лишь стакан ледяной воды, если вам угодно.
Хукер пробрался к охладителю воды, где под краном стоял кувшин. Он отвернул кран, но ничего не выливалось.
– Что же мешает воде вытекать? – спросила Рода.
Хукер улыбался.
– Очень просто: нет силы тяжести.
Он снял крышку с охладителя и наполнил кувшин, зачерпывая воду. Затем он поплыл обратно к Роде.
– Я покажу вам опыт, какого никто ещё не видал. Держа кувшин вверх дном, он ловко освободил его от воды, и она повисла в воздухе в виде пульсирующей прозрачной массы неправильной формы. Постепенно масса перестала биться и собралась в шар.
– Вот что сделало поверхностное натяжение! – воскликнул с восторгом Хукер.
– Как необычайно! – шептала Рода. Выгнувшись вперёд, она приложила губы к плавающему шару и втянула большой глоток ледяной жидкости.
– Самый гигиеничный способ питья, – заметила она, садясь обратно в своё кресло. – В сущности, это кресло для отдыха совершенно излишне, но без него я чувствую себя, как картина без рамы, – прибавила она.
– Сумасбродная обстановка! – заметил Эттербери. – Мы должны быть очень осторожны, не то рискуем переломать себе все кости.