Вторая гробница
Шрифт:
Пока в Дидлингтон-холле происходили эти судьбоносные события, Сара Джонс начала сомневаться в правильности своего поведения с инспектором Гренфеллом. Она думала о том, что ей, возможно, следовало показать ему потайной кабинет со статуей Афродиты и дальше жить со спокойной душой. Ей и без того попортили нервы отношения с Говардом.
Вопреки своим обычным привычкам Сара часами сидела напротив зеркала и разглядывала себя со всех сторон, задаваясь вопросом: не слишком ли она стара для Говарда? В такие
В сотый раз она прочитала карточку с подписью Говарда: «Прекрасной Афродите…», даже не подозревая, что эти строки определят всю ее дальнейшую жизнь. Свернув записку, Сара носила ее между грудей, и всякий раз, когда ее обуревали сомнения, она доставала ее и перечитывала шепотом каждое слово, как школьница.
Конечно, автор этих строк был молод, слишком юн для нее, но такими словами говорил не каждый взрослый. Ни один мужчина до этого не смог найти столь достойных выражений для нее, и никому не удалось вызвать такие бурные чувства. Нет, Саре было нелегко перековать свою заячью душонку. Но ведь таких заячьих душонок (так она себя уговаривала) было очень много.
Она уже давно раскаялась, что уговорила Говарда уехать в Дидлингтон-холл. Теперь Саре не хватало его больше, чем она могла себе представить. Одного слова, одного легкого прикосновения ей бы хватило, чтобы унять грызущую тоску. Но между Дидлингтон-холлом и Сваффхемом лежала бесконечность в целых десять миль.
В одном из таких приступов подавленности Сара Джонс вспомнила о Чарльзе Чемберсе, который, хоть она и отвергла его предложение, был готов помогать и словом, и делом. Началась уже вторая половина лета, но, несмотря на поздний час, было еще совсем светло, когда Сара вышла из дома.
Чемберс жил неподалеку в небольшом домике на Мэнгейт-стрит, его трехэтажную безобразность скрывал плющ, покрывавший стены от фундамента до водостока. Они не встречались с того времени, как Чемберс просил ее руки, к тому же Сара не знала номер его дома. Ей казалось, что она уже прошла мимо. Но тут из окна верхнего этажа она услышала жалобный плач фисгармонии.
На двери не было звонка, да и вряд ли бы он был слышен из-за музыки, поэтому Сара поднялась по сырой и холодной лестнице до темного коридора, где пахло мастикой и вареными овощами.
Сара постучала и, не получив ответа, вошла в комнату, из которой доносилась музыка.
Чемберс испуганно обернулся, когда услышал шорох.
– Это вы, мисс Джонс? – удивился он, вставая с банкетки У фортепьяно. Чемберс нервно запустил пальцы в кудрявую серебристую шевелюру. – Признаться, я ожидал увидеть кого угодно, только не вас!
– Значит, вы разочарованы?
– Нет-нет, напротив,
– Не нужно делать из этого неправильные выводы, Чарльз.
– Конечно нет, – застенчиво ответил Чемберс. – Не хотите ли присесть? – Он снял пачку нот со стула, который, как и все обстановка, видел лучшие времена, и сделал приглашающий жест.
– Вам не стоит оглядываться по сторонам, – сказал он, – жилище холостяка, да к тому же музыканта, – это не Виндзорский замок.
Сара успокаивающе махнула рукой и без обиняков перешла к цели своего неожиданного визита.
– Вы как-то сказали, Чарльз, что всегда будете рады помочь мне советом.
– Да, я говорил такое. – Чемберс пододвинул банкетку поближе к гостье. В комнате больше не было стульев, и Сара заняла единственный. Потом он присел, оперся о края стула руками и спросил: – У вас ведь ничего неприятного не случилось?
Сара Джонс покачала головой.
– Ничего не делая, я попала в ситуацию, которая теперь не дает мне покоя ни днем, ни ночью. Но прежде чем я расскажу вам, вы должны дать мне честное слово, что ни с кем не обмолвитесь и словом об этом!
– Я клянусь вам, мисс Джонс. Можете мне доверять.
Еще мгновение Сара сомневалась, может ли она целиком и полностью довериться Чемберсу. Но потом, не в силах больше сдерживаться, рассказала обо всем с того момента, как обнаружился потайной кабинет за полками в библиотеке. Когда Сара заговорила о статуе Афродиты, она на какой-то миг остановилась и вновь задумалась, но потом выложила всю правду: статуя была похищена. А некий Марвин, отец которого продал статую барону, пытался снова заполучить ее. Он ее прямо-таки вымогал. О подробностях шантажа Сара, конечно, умолчала. Она сообщила, что Марвина арестовали из-за других преступлений. После этого к ней заявился инспектор Гренфелл, который выискивал в доме сокровища, но, ничего не обнаружив, ушел несолоно хлебавши.
– С вашего разрешения! – Чемберс покачал головой, будто не мог поверить в услышанное. – Прямо как в рассказах Конан Дойла, но и тот не оставляет сомнений, что все написанное им – выдумка. Это действительно правда?
– Все, как я вам рассказала. Зачем мне лгать?
Чемберс сложил ладони и, приставив их к губам, погрузился в размышления. После довольно продолжительной паузы он задал Саре вопрос:
– Этот инспектор, как его имя?
– Гренфелл.
– Этот инспектор Гренфелл не спрашивал вас о статуе? Мне кажется, он приходил не случайно. Его визит определенно вызван какой-то причиной, а если он знал, что статуя у вас, тогда он по праву мог потребовать ее выдачи!
Сара Джонс молча кивнула.
– Гренфелл утверждал, что мое имя было указано в списке. – Сара нервно повертела пальцами пуговицу на своей блузе.
– Это, конечно, вполне возможно. Тогда визиту Гренфелла можно найти простое объяснение. Вы не делали инспектору никаких намеков?