Вся плоть - трава
Шрифт:
Так что же мне делать? Нагрянуть к Шервудам и разыгрывать дурачка? Ввалиться без приглашения и спросить, что ему известно о сумасшедшем телефоне без проводов?
Я взглянул на часы - еще только четыре. Даже если идти к Шервуду, то не сейчас, а под вечер. Уж наверно, он возвращается из Элмора часам к шести, не раньше.
Я выдвинул ящик письменного стола и стал собирать свои пожитки. Потом сунул все назад и задвинул ящик. Контору пока закрывать нельзя, попозже вечером я должен буду вернуться, мне ведь надо еще поговорить с незнакомцем (или незнакомцами?) по этому, с позволения сказать, телефону. Когда стемнеет,
Я вышел, запер дверь и зашагал по улице. И в растерянности остановился на первом же углу, пытаясь собраться с мыслями. Конечно, можно пойти домой, но очень это мне не по душе. Словно я удираю и ищу, куда бы зарыться. Можно пойти в муниципалитет, там, верно, найдется, с кем перемолвиться словом. Хотя вполне возможно, что я застану там одного только Хайрама Мартина, полицейского. Хайрам пристанет, чтобы я играл с ним в шашки, а мне сейчас не до шашек. Притом он не умеет вести себя прилично, когда проигрывает, и ему волей-неволей поддаешься, лишь бы не бесился.
Мы с Хайрамом спокон веку не ладили. В школе он был первый задира и хулиган, мы вечно дрались. Он был куда сильнее, мне порядком доставалось, но ни разу он не добился, чтоб я запросил пощады, и потому меня терпеть не мог. Вот если раза два в год позволишь Хайраму себя поколотить и признаешь себя побежденным, тогда он соизволит зачислить тебя в друзья. Очень может быть, что я застану там сейчас еще и Хигмена Морриса, а разговаривать с ним в такой день свыше моих сил. Хигги - мэр нашего города, столп общества и опора церкви, член школьного попечительского совета, член правления банка, чванливый болван и ничтожество. Даже в лучшие мои времена я плохо переваривал Хигги и как мог его избегал.
Можно еще пойти в редакцию нашей «Трибюн» и провести часок с ее редактором Джо Эвансом, время у него найдется, ведь газета вышла только нынче утром. Но Джо станет рассуждать о высокой политике в масштабах нашего округа, о том, что пора наконец соорудить бассейн для плавания, и о прочих столь же злободневных и животрепещущих вопросах, а мне что-то не до них.
Пойду-ка я в «Веселую берлогу», решил я, заберусь в угол за перегородкой в глубине, посижу подольше над кружкой пива - постараюсь убить время и о думать, как и что. Я не пьяница. При моих доходах не разгуляешься, но кружка-другая пива меня не разорит, а в иные минуты от глотка пива куда как легче становится на душе. Время раннее, народу скорее всего еще немного, смогу побыть один. Там сейчас почти наверняка пропивает мой доллар Шкалик Грант. Но Грант - джентльмен, и он всегда все понимает. Если увидит, что мне компания ни к чему, даже не подойдет.
В «Берлоге» было темно и прохладно, после ярко освещенной солнцем улицы пришлось двигаться почти ощупью. Угол в глубине за перегородкой был свободен, и я сел за столик. Посетителей - никого, занят еще только один отгороженный столик у самого входа.
Из-за стойки навстречу мне вышла Мэй Хаттон.
– А, Брэд! Редкий гость!
– А ты что же, заменяешь Чарли? - спросил я.
Чарли - это ее отец, хозяин «Веселой берлоги».
– Он прилег вздремнуть, - объяснила Мэй. - В эту пору много народу не бывает. Я и одна управлюсь.
– Пива можно?
– Ну, конечно. Большую кружку или маленькую?
– Давай
Она подала мне пиво и вернулась за стойку. «Берлога» - местечко мирное, отдохновенное - никакой изысканности и, пожалуй, грязновато, зато отдыхаешь. В окна врывался яркий солнечный свет, но быстро выцветал, словно растворялся в сумерках, затаившихся в глубине.
Рядом за перегородкой поднялся человек. Я не заметил его, когда вошел. Вероятно, он сидел в самом углу, у стены. С недопитой кружкой в руке он обернулся и уставился на меня. Потом шагнул раз-другой и остановился у моего столика. Я поднял голову, но его лицо показалось мне незнакомым. Да и глаза мои еще не освоились с полутьмой «Берлоги».
– Брэд Картер? Да неужто Брэд Картер?
– А почему бы и нет? - сказал я.
Он поставил кружку и сел напротив меня. И тут я узнал эти черты, в которых было что-то лисье.
– Элф Питерсон! - изумился я вслух. - Надо же, только час назад мы с Эдом Адлером тебя вспоминали.
Он протянул руку, я стиснул ее - я рад был его видеть, сам не знаю, отчего я так обрадовался этому выходцу из далекого прошлого! Он ответил сильным, крепким пожатием - явно тоже обрадовался мне.
– Боже милостивый! - сказал я. - Сколько же это времени прошло?
– Шесть лет. А то и побольше.
Мы сидели и смотрели друг на друга в неловком молчании, как бывает с давними приятелями после долгой разлуки: не знаешь, с чего начать, ищешь для разговора темы попроще, побезопаснее.
– Приехал погостить? - спросил я.
– Угу. В отпуск.
– Что ж сразу ко мне не зашел?
– Да я только часа три как приехал.
Странно, что ему тут делать, подумал я, ведь у него в Милвиле никого не осталось. Его семья уже несколько лет как переехала куда-то на восток. Питерсоны родом не здешние. Они провели в Милвиле всего лет пять, пока отец Элфа работал инженером на строительстве шоссе.
– Поживешь у меня, - сказал я. - Места сколько угодно. Я один.
– Да я остановился в мотеле, это немного западнее Милвила. Называется «Стоянка Джонни».
– Надо было прямо ко мне.
– Верно, да ведь я не знал. Мало ли, может, ты уже уехал из Милвила. Или, может, женился. Нельзя же просто так ввалиться к женатому человеку.
Я покачал головой:
– И не уехал, и не женился.
Выпили пива. Элф отставил кружку.
– Как делишки, Брэд?
Я уже раскрыл рот, чтобы соврать, но опомнился. Какого черта?! Ведь напротив сидит не чужой человек, ведь это же Элф Питерсон, в прежние годы он был мне едва ли не лучший друг. Чего ради я стану ему врать? Из самолюбия? Когда говоришь с другом, самолюбие ни при чем, надо начистоту.
– Делишки неважные, - сказал я.
– Ох, извини.
– Я дал маху, - сказал я. - Давно надо было убираться отсюда подобру-поздорову. Милвил - гиблое место, тут делать нечего.
– Ты же хотел стать художником. Помнишь, вечно чего-то чиркал карандашом, даже красками писал.
Я только рукой махнул.
– Будто ты так и не пробовал ступить на эту дорожку? Брось, все равно не поверю! - сказал Элф. - Когда мы кончали школу, ты собирался в художественное училище.
– Ну да, собирался. И даже год проучился. В Чикаго. А потом отец умер, маме одной было не управиться. И денег ни гроша. Просто не пойму, как отец мне на один-то год наскреб.