Чтение онлайн

Ральфу была видна дата (прошлый четверг) и первые слова нескольких строчек, набросанных мелким, кудрявым, похожим на саму Джемм почерком: «…прелестная квартира… кажется, робок. .. уверена, что это не так… неужели судьба — я просто в восторге… возможно, Смит, только он немного… Ральф…»

Ральф отпрянул. Какого черта, спрашивается, он сует нос не только в чужую — девичью — спальню, но и в личный дневник, чтоб ему провалиться?! Стыдно, приятель. И грустно. Ральф сделал шаг к двери, но к этому моменту любопытство дошло до точки кипения.

С бешено бьющимся сердцем он рывком отбросил халат, пробежал

глазами страницу и застыл, от изумления разинув рот. По мысли Джемм, в эту квартиру ее привел какой-то там вещий сон; она рассчитывала найти здесь свою судьбу; восторг ее был связан с уверенностью, что кто-то из двоих, либо Смит, либо Ральф, окажется мужчиной ее мечты. В буквальном смысле. Ральф счел бы девицу психопаткой, если бы… не несколько строчек. Вот, пожалуйста, Джемм собственноручно написала: «Смит немного зажат, да он, если по-честному, и не совсем в моем вкусе. Скорее Ральф — поджарый, сексуальный, пугающий (от столь лестной оценки у Ральфа аж желудок стянуло). С ним, кажется, было бы веселее. Проблема в том, что у него есть девушка».

Надо же. Его не просто сочли достойным претендентом, но и записали в фавориты. Хотя… все так, кроме последней фразы. Клаудия — не проблема, это однозначно. А в остальном — чистая правда. С ним и впрямь веселее, чем со Смитом. Бывало и по-другому, но за годы помешательства на Шери Смит как-то подрастерял уверенность и шарм.

На этом страница заканчивалась. С глубоким вздохом подавив желание прочитать следующую, Ральф опустил тетрадь на кровать — в точности, как она лежала, — и накрыл халатом. Оставалось только надеяться, что Джемм не пристроила где-нибудь волосок, чтобы застукать бесстыжих любителей чужих дневников.

Удовлетворившись результатом, он еще долго сидел на смятой постели, так не похожей на ложе Клаудии со свежим бельем каждый божий день и навороченной композицией из декоративных подушек поверх покрывала: каждая подушка должна лежать именно так и не иначе, дабы не испортить хозяйке расположение духа. Заметив среди простыней лифчик — черный, без изысков и далеко не новый, — Ральф покрутил его в руках. Ого. Малышка Джемм не так уж и мала: на этикетке значилось 62D. Где она, черт побери, их прячет? Бюст Клаудии, слепленный в полном соответствии с ее статью сушеного кузнечика, с трудом обнаруживался и на взгляд, и на ощупь. Ох и соскучился же он по нормальным сиськам, с тоской подумал Ральф, по этому воплощению женственности, по полной женской груди, чуть подрагивающей от прикосновения и всегда такой теплой, зовущей. Прочие части женского тела не так миролюбивы: порой кажется, что они способны укусить, задушить или покалечить. Грудь же всегда дружелюбна и безмятежна.

Вздрогнув, Ральф обнаружил, что трется губами о бретельку лифчика, вдыхает едва уловимый аромат. Да что за хрень! Он отдернул атласную тряпку от лица, положил на колени и сунул правый кулак в чашечку лифчика. Силы небесные, подумал он, хватит места и для левого! Говоря словами Клаудии, девушка «умеет одеваться». Если Клаудия обзывала толстой какую-нибудь девушку, а Ральф возражал, она неизменно бросалась в бой со своим неопровержимым аргументом: «Ха! Девица просто умеет одеваться. Нацепит шарфик, напялит свитер с чужого плеча, под которым хоть полтонны жира запросто спрячешь, — и все дела. Обвела

вокруг пальца таких дурней, как ты». Глядя на объемистый лифчик Джемм, Ральф впервые готов был согласиться с Клаудией. Ведь не заметил же у Джемм… этой роскоши. Где были его глаза? Ральф приткнул бюстгальтер между складок простыни и отвел взгляд. Хорошо хоть приятель в штанах не ожил. И без него тошно от ощущения собственной убогости.

Уходить не хотелось. Хотелось насладиться чисто женским духом комнаты Джемм, взглянуть, что она держит в ящиках комода, отвернуть колпачок дезодоранта и понюхать гладкий шарик, перечитать все дневники и узнать, как ей давались первые «трудные дни». Хотелось забраться в ее постель, накрыться ее простыней и, опустив голову на ее подушку в зеленовато-голубой наволочке, вдохнуть запах Джемм, вобрать в себя ее тепло.

Мечты, мечты. Ральф медленно встал, похлопал по матрацу, убедился, что следы его пребывания уничтожены, и вышел, оставив дверь чуть приоткрытой, как это сделала утром Джемм. Что ж, подождем. Вечер обещает быть интересным.

Вновь усевшись за свой стол и пытаясь придумать занятие, не связанное ни с выходом на улицу, ни с телефоном, ни вообще с мало-мальской тратой сил, Ральф возвращался мыслями к дразнящим отрывкам из дневника Джемм и умирал от любопытства. Что это за хренотень с вещими снами? Что она там еще написала о своей судьбе? И что она еще написала о нем? Ральф толком не осознал, когда и почему родилось ощущение, что в ближайшее время жизнь здорово осложнится.

Шиобан ненавидела собственное тело, постепенно превратившееся в гигантскую волосяную плантацию. С возрастом, как известно, появляются морщины и седина и кожа теряет упругость; но чтобы с ног до головы зарастать шерстью, будь она неладна?!

Смотреть противно. На больших пальцах ног — какие-то мерзкие кустики, икры в темной поросли. Впрочем, волосы на ногах общество приемлет, поскольку они есть у всех, даже у супермоделей, и в любом косметическом отделе найдется полка с депиляторами, которые можно купить, не смущаясь и не сгорая со стыда.

Но на днях Шиобан обнаружила несколько длинных, черных, жестких лазутчиков в желобке на груди. Откуда взялись? Почему? И волоски вокруг сосков… Что может быть безобразнее шерсти на нежной, матово-розовой поверхности? Разве что четко просматривающиеся усики.

Сражение с ненавистным волосяным покровом стало частью ежедневного режима Шиобан. Мужчины наверняка понятия не имеют, каких усилий стоит женщинам по-детски гладкая кожа, каким трудом они истребляют с тела все сколько-нибудь мужские признаки. Интересно, а сам-то сильный пол пошел бы на подобные муки, если бы мода и общество внезапно потребовали и от мужского тела сходства с алебастровой скульптурой?

И еще — почему, спрашивается, в других странах волосатость женщин никого не волнует? Французы даже изобрели для женских усиков особое ласковое словечко. Отчего же англичанка не смеет появиться на людях с небритыми ногами без опасения заполучить клеймо лесбиянки?

В свое время Шиобан сделала попытку приобщиться к садоводству и огородничеству, но быстро разобралась, что это занятие сродни борьбе с растительностью и работе по дому: результатов не приносит, и нет ему конца. Волосы, сорняки и пыль стали главными врагами Шиобан.