Встретимся у Ральфа
Шрифт:
Возмущение, всю ночь клокотавшее в Тамсин, прорвало, как нарыв.
— Ты что, круглый идиот? Невинным кокетством тут и не пахло; она у тебя под носом брачные игры устроила. Наверняка трахаются сейчас как мартовские коты!
Карл расхохотался.
— Только не обижайся, но ты паранойей не страдаешь? Это все вино и кокаин.
— Может, выйдем и посмотрим? — заорала Тамсин.
— Ради бога, сядь и не смеши меня. Если ты не доверяешь своему приятелю, это не значит…
— При чем тут Рик?! Я твоей гребаной подружке не доверяю! Всю ночь его окучивала, паучиха жирная!
— Да ты свихнулась, девочка. Нежнее, добрее и вернее Шиобан я никого не встречал. Страшная штука — ревность,
Хладнокровный, снисходительный тон Карла только подлил масла в огонь.
— Ну ладно, напросился! Я все ей выложу! Она у меня получит. Она все узнает! О тебе! Мне есть что ей рассказать. — Глаза Тамсин сверкали, как у разъяренной кошки. — Кто бы читал нотации… — она ткнула в Карла пальцем, — о доверии партнеру! Лицемер недоделанный! Какого хрена я должна кому-то поверять, когда кругом одни брехуны вроде тебя? Изменники, двуличные гадины с членом вместо мозгов, которые трахают все, что движется!
«Ну я и дубина. Не допер, к чему дело идет, а должен был».
— Да-да! Думал, с Шери у тебя все шито-крыто, никто не заметил? За дураков нас держишь? Шери сама мне рассказала, со всеми гнусными подробностями. И про аборт не забыла — как от тебя залетела и избавилась от твоего ребенка. С чего ты решил, что Шиобан другая? С чего решил, что я поверю, будто Рик другой? Весь мир на этом держится, задница ты самодовольная. Секс — двигатель прогресса! Секс, секс, секс! Шиобан нужен секс, тебе нужен секс, Рику и всем остальным нужен секс. Доверять никому нельзя, так что нечего обвинять меня в паранойе и корчить тут святошу. Ты такой же святой, как и любой из вас. Протри глаза, член ходячий: твоя подружка захотела трахнуть моего приятеля, и пока ты тут передо мной хвост распускаешь, они наверняка уже вовсю сосутся. — Лицо Тамсин перекосило от обиды и злобы. — А если еще и нет, то только об этом и мечтают!
Карл откинулся на спинку дивана и остановил на Тамсин задумчивый взгляд. Он был по-прежнему спокоен.
— Должен признаться, что шантаж меня не привлекает, — начал он, — так что лучше назовем это сделкой, о'кей? Итак, если у тебя появится хотя бы желание рассказать Шиобан о Шери, я как-нибудь за ланчем поведаю Рику кое-что, о чем ты, похоже, умолчала.
— Ха! — Тамсин смахнула слезы со щеки. — А что тебе, собственно, известно? Одни сплетни. Ты ничего не докажешь.
— Ладно, не делай из меня дурака. О твоих выходках все знали. Тем двум французам до того по душе пришелся ваш тройной бутерброд, что они не смогли удержать язык за зубами. Впрочем, я не собираюсь вдаваться в детали. Сделка же — ты помнишь, что речь идет о сделке? — меня вполне устраивает. Ты молчишь — и я молчу. Если умираешь от беспокойства — сходи сама и посмотри, только будь готова к тому, что выставишь себя на посмешище. А доверие, чтоб ты знала, к поведению других людей отношения не имеет, оно либо есть вот здесь… — он постучал пальцем по лбу, —либо его нет. Можешь сколько угодно называть самообманом или самодовольством то, что я зову доверием и счастьем. На мой взгляд, нет иного способа прожить жизнь с достоинством и сохранить рассудок.
Тамсин не нашлась с ответом.
— Похоже, беседа не заладилась, — добавил Карл. — Пойду-ка я спать. Очень сожалею, что мы с тобой… слегка повздорили. Перебрали, наверное, да и ночь была длинной. Не возражаешь утром начать с нуля?
Хмуро уставившись в пол, Тамсин пожала плечами.
Карл протянул ей руку; она пожала ее с вялым безразличием.
— Будь что будет, Тамсин. Выкинь все из головы и как следует выспись.
В сопровождении Розанны, все это время проспавшей у камина, Карл поднялся к себе, а Тамсин свернулась
Тамсин не слышала возвращения Рика с Шиобан и не проснулась, даже когда Рик поднял ее с дивана и отнес в их комнату.
Одна за другой погасли лампы, зашумела вода в туалетах, скрипнули половицы, и дом затих.
Весь затих — если не считать легкого шелеста ленты в позабытом на камине, усердно работающем магнитофоне.
Глава шестнадцатая
Ральф проснулся в холодном поту, вынырнув из очередного тревожного сна. Странное дело: кошмары ему снились редко, спал он всегда глубоко и безмятежно. Попробовал вспомнить детали — не вышло, но что-то же его разбудило? Будильник? Точно, оживший радиобудильник плевался музыкой из другого конца спальни. Какого черта?.. Вот скотство, сам ведь поставил на… полвосьмого? Спятил. Ральф выдернул из-под головы жидкую подушку и накрыл ухо в попытке избавиться от треклятой музыки, а заодно и от пронырливого солнечного луча, который нашел щелку между шторами. Спросонья не распознав мелодию, он только сейчас, когда сон нехотя уполз, разобрал знакомые слова песни: «Сказал бы, что люблю, да только ни к чему. Хотел бы с Джесси быть, да только…»
Ну ни хрена себе. Ральф стащил подушку, приподнялся на руках и сел, мотая головой. В полвосьмого утра он на все сто согласен с Риком Спрингфилдом — денек начинался отвратно.
С трудом отказавшись от уютного тепла пледа, Ральф поплелся к радио. Где выключается эта хреновина? Он выдернул вилку из розетки и посидел немного на корточках, вслушиваясь в блаженную тишину.
Что происходит? Раз в жизни включил будильник, и тот разбудил его песенкой «Джесси»! Определенно кто-то там, наверху, озаботился его судьбой.
Что его, собственно, дернуло просыпаться в такую рань? Ах да, конечно, — студия! Сегодня он намерен отправиться в студию. А зачем? Вспомнил о призвании художника? Просто захотелось? Не сказал бы. Джемм… Джемм посоветовала. Так и есть, Джемм посоветовала пойти в студию.
Он и пообещал — чего не ляпнешь, чтобы доставить ей радость. Так и сказал — ты, мол, права. Завтра же и пойду, с утра пораньше.
— Только не ради меня, — предупредила Джемм. — Ты пойдешь ради самого себя. Обещаешь?
— Обещаю.
Вот и сидит теперь на полу в дикую рань пятницы — замерзший, обалдевший, невыспавшийся — и изумляется сам себе до чертиков. «Для себя? Да нет, я делаю это для тебя, Джемм, чтобы ты мной гордилась, чтобы подстегнуть твой интерес ко мне».
Почему бы не стать ее протеже, раз ей так хочется; почему не изобразить страдающего художника, если это повернет ее лицом к Ральфу, спиной к Смиту? Кто такой Смит? По сути — всего лишь клерк, чопорный зануда.
Ральф поднялся, прошел к окну и раздвинул шторы. Вспомнив наконец, кому обязан ранним подъемом, он был готов по-новому встретить новый день. И какой чудесный день! Повезло с погодой. Возьмет велосипед и прокатится до студии — проветрит легкие, как говаривала мать.
Он выудил спортивные трусы из груды одежды на полу, натянул и протопал по коридору к туалету, напевая под нос песенку про Джесси.
— Не знала, что ты из фанатов Рика Спрингфилда.
— Чт-то? — Ральф от неожиданности дернулся. Из спальни Смита появилась Джемм в старой футболке соседа, едва прикрывающей… надо думать, трусики. Кудри взлохмачены, лицо со сна розовое, губы припухли. Мультяшный мышонок, да и только.