Встреча с неведомым
Шрифт:
Мы одновременно нарушили молчание.
— Лиза?
— Николай?
Она протянула мне маленькую горячую, шершавую руку. Пожатие ее было искренне и крепко. На Лизе была вылинявшая на солнце красная блузка с подвернутыми рукавами. Смуглая обветренная рука по самый локоть в царапинах и ссадинах—следы лазания по деревьям и скалам. Кокетство ей, видно, было чуждо или еще не проснулось.
— Я одна дома, — сказала Лиза, — папа ушел на охоту. Он хочет угостить тебя свежей дичью. Я тоже тебя ждала. Папа много рассказывал про
У нее низкий, глуховатый голос удивительно своеобразного тембра — никогда такого не слышал! Вообще Лиза ни на кого не походила. Она одна такая. И странно, с этой самой первой встречи я почувствовал в ней сильный, самобытный характер и ощутил некую тревогу. Было ли это предчувствием, но я понял, что встреча с ней не пройдет мне даром.
— А оленье молоко ты будешь пить? — с сомнением спросила она.
— Буду. Я уже его пил однажды..
Лиза провела меня в дом. В комнатах было чисто, свежо и просторно. Звериные шкуры на стенах, ситцевые занавески на окнах, охапка цветущего шиповника в глиняном кувшине на столе. А пол посыпан душистой травкой.
Лиза протянула мне кружку холодного молока, и я выпил стоя, залпом.
— Хочешь, пойдем навстречу отцу? — спросила она. — До часового наблюдения мы успеем вернуться. У меня есть часы. У тебя тоже?
Мы пошли напрямик через цветущую кипреем и желтым маком долину — дорог здесь все еще не было.
Мы сразу подружились.
Лиза рассказывала, как она росла в селе Кедровом.
— Я, кроме дяди, никого не любила, никого! — рассказывала она, сверкая глазами и даже побледнев. — Они плохо говорили об отце, будто он бродяга и преступник. И я им этого никогда не прощу! Только дядя всегда хорошо отзывался о папе. Знаешь, они вместе были в плену и вместе бежали. С ними еще несколько человек. Отец их вывел тогда. Я не могу любить тех, кто плохо говорит о моем отце! А ты разве бы мог?
— И я бы не мог, Лиза, — ответил я.
Мы взобрались на гору и остановились отдышаться. Впрочем, это я запыхался, она — нисколько. Ветер трепал ее платье и волосы.
— Смотри, вон папа! — воскликнула она радостно. — Мы как раз вовремя вышли. Я всегда его встречаю. Сама не знаю почему, узнаю, что он уже идет.
Я не сразу увидел Абакумова. Он шел еще далеко, пробираясь между кустарниками. За плечом его висело ружье, на боку набитая охотничья сумка. Алексей Харитонович увидел нас и замахал фуражкой.
— Я побегу ему навстречу! — скороговоркой произнесла Лиза и понеслась как вихрь, только юбка била по коленкам.
Я стоял и смотрел, как Абакумов обнял дочь: бережно, как самую большую драгоценность!
Глава двадцатая
МОЙ ОТЕЦ И Я
Мы только что поужинали и уже хотели разойтись по своим комнатам — очень устали в этот день, — когда услышали гул вертолета. Ермак выскочил первым. Его вертолет мирно
— Может, это и есть сюрприз? — вполголоса предположила Валя.
На днях у Ангелины Ефимовны был разговор с Академией наук по поводу предстоящего Международного года спокойного Солнца. Программа работ в нашей обсерватории в связи с этим естественно увеличивалась. Нам обещали новейшие приборы и оборудование, а в конце разговора шутливо намекнули на какой-то «сюрприз», который последует в самом скором времени. По этому поводу велось много споров и даже заключались пари (между Лешей и Валей).
И вот мы стояли и ждали, какой «сюрприз» преподнесет нам Академия наук. Что угодно мы могли предположить, только не то, что увидели: доктора Черкасова.
Он вышел из кабины сияющий и торжествующий, в неописуемом стиляжьем галстуке, купленном наверняка мамой. Улыбающийся бортмеханик выбросил его чемодан и какие-то ящики, и вертолет тут же улетел.
Если отец устоял под градом поцелуев и объятий, значит, он еще очень крепок. Ангелина Ефимовна стучала кулаком по его «животику» и укоризненно причмокивала языком.
— Ничего, здесь опадет! — усмехнулся отец и попросил разрешения поздороваться с сыном.
Мы обнялись. От радости я, что называется, обалдел.
И вот доктор Черкасов ужинает в кают-компании, а мы все сидим вокруг и влюбленно смотрим, как он ест и пьет.
— А где же комиссия? — интересуется Валя. Она захватила место рядом с отцом, на обветренном лице ее полнейшее блаженство.
— Какая еще комиссия?.. — удивляется отец и просит подлить ему ухи из хариусов. — Давно не ел… До чего же вкусно!
— Коля говорил, что вы прибудете с комиссией! Отец только отмахивается:
— Чепуха! Есть мне когда разъезжать с комиссиями. Я приехал на плато работать!
— Совсем?
— Не будем загадывать вперед. Пожалуйста, положите мне морошки. Очень идет к дичи… Это Кэулькут охотится?.. Как он себя чувствует? У них близнецы? Мария, поздравляю! — Он почтительно встает и долго жмет ей руку.
Мария улыбается, краснеет и подкладывает ему жаркое.
— А что Абакумов?
— Отлично работает, — отозвалась Ангелина Ефимовна. — Подробнее вас информирует Коля, он чаще всех наведывается на заимку.
Отец на минуту перестает жевать и подозрительно смотрит то на меня, то на Ангелину Ефимовну. Она делает невинное лицо, а я почему-то краснею… Ужасная привычка — краснеть ни с того ни с сего. Селиверстов очень кстати осведомляется, получил ли Дмитрий Николаевич его труд «Дикорастущие Чукотки». Отец получил и прочел. И охотно позволяет себя отвлечь.
Мария убирает со стола и поспешно уходит домой: пора кормить близнецов.
— А кок Гарри лучше готовил, а? — вспоминает отец.
Старожилы обсерватории соглашаются, что лучше.