Вспомнить себя
Шрифт:
И Турецкий небрежным, но сильным шлепком ладони по щеке Хонина залепил тому рот скотчем. А жестом показал Антону, чтоб тот поправил штаны на Федулове, посторонние же люди рядом, неприлично в эдаком безобразном виде, с петлей на… ну, да…
Антон едва сдерживал смех во время этого спектакля, а от «открытого листа» вообще пришел в такой восторг, что чуть не подавился. Ну, Сашка!..
— Давай, посади его за стол, он сейчас начнет нам явку с повинной писать. Ты понял, Федул? Откажешься, сам знаешь, что будет. Мы тогда вон этого на твое место посадим, а тебя — положим. Коллега, посмотри
— У меня диктофон есть, — сказал Антон, вынимая его из внутреннего кармана сумки. — Работает.
— Давай. Для допроса пойдет. Он нам скажет сейчас, что признания свои дает добровольно и без всякого принуждения, запоминай, Федул, потому что, получив задание убить двоих людей из Москвы… он скажет, и от кого получил задание, но в последний момент, видишь ли, подумал и… раскаялся. Пришел попросить прощения. С пистолетом в руке, — но это на всякий случай, — добавил он, увидев идущего Сергея с двумя прозрачными пакетами, в одном из которых, как и предполагал Турецкий, был пистолет с глушителем, а в другом — нож. — И вот он подумал и раскаялся. А его приятель не захотел покаяться и, упав на какой-то очень острый предмет, может, даже на свой собственный ножичек, нечаянно перерезал себе горло.
Антон же, выслушав речь Турецкого, пошел навстречу Сергею, о чем-то шепотом переговорил с ним, причем Сергей тут же отвернулся, нагнув голову. А Плетнев, обернувшись, ответил Турецкому:
— Я думаю, что именно так и случилось, шеф, ну… упал на нож, — добавил он. — Я сейчас принесу бумагу и ручку… Пойдем, хозяин. — И они ушли в сторону летней кухни.
Они скоро вернулись. Антон нес письменные принадлежности, Сергей что-то прятал за спиной. Плетнев с Турецким отвязали у Федулова ноги от рук, посадили его за стол, положили ручку и бумагу. Турецкий приготовил магнитофон.
— А с этим? — грубым голосом спросил Антон. И Турецкий небрежно ответил:
— Мы ж договорились, чего два раза повторять? Я беру на себя. Хотя и у тебя тоже открытый лист. Но я — командир, значит, я и отвечу. Выполняй, — он махнул рукой на лежащего Хонина.
— Подержи, чтоб не брыкался, — бросил Антон хозяину.
Турецкий почти без интереса уставился на готовящееся действие. Проследив за его взглядом, обернулся опасливо и Федулов. И они увидели…
Плетнев поднял Хонина за одну руку, Сергей — за другую. Тот изворачивался, дрыгал ногами, бился, мычал. Хозяин отступил на шаг и передал Антону большой кухонный нож. Антон ногтем большого пальца попробовал его и кивнул.
— Ну, чего, в самом деле? — вмешался Турецкий. — Оттащите подальше, тут же люди едят, — и сказано это было сердито.
Антон послушно оттащил Хонина подальше от света. Но — чтоб видно было. Затем он спокойным движением захватил широкой ладонью подбородок бандита, запрокинул его голову и сделал резкое, режущее круговое движение. Как чеченские боевики в многочисленных документальных съемках, — вся страна видела. Секунду ничего не происходило, потом из-под ладони Антона хлынула темная жидкость. Ноги Хонина задергались, но тут же тело обмякло. Антон бросил его головой на землю, взял
— Ну, ладно, — равнодушно сказал Турецкий Федулову, который замер с остановившимися, помертвевшими от ужаса глазами, — начинаем работать.
Федулов никак не мог взять ручку, пальцы не слушались.
А к столу тем временем приблизился Антон, хозяин протянул ему полотенце, и тот небрежно вытер руки. Потом он взял из рук хозяина открытую бутылку вина и, приставив горлышко к губам, не отрываясь, выпил всю и отбросил пустую бутылку в сторону. Сел напротив Федулова и уставился на него мутным, тяжелым взглядом…
Через час с небольшим, когда Федулов закончил писать, Антон, пьяно дыша на него, снова завязал ему руки за спиной, а потом волоком, за шиворот, оттащил его в летнюю кухню, где и оставил. И вернулся к столу, где сидели Турецкий, Сергей и Мила, из темноты, оказывается, наблюдавшая за «экзекуцией» и буквально глазам своим не поверившая, пока до нее не дошло, что все это — имитация.
— Ну как? — спросил он, улыбаясь.
— Гениально, — сказала Мила. — А где вы столько кетчупа достали? И не жалко было?
— Кетчуп — что? — сказал Турецкий. — Вот когда бутылку Антон «уговорил», вот это лихо было! И, кстати, скажу вам, что лично у меня бы именно этот, последний штрих снял все сомнения в подлинности происходящего. Даже если бы они еще и оставались. Я по глазам этого засранца увидел: он поверил, что будет следующим, если не даст показаний. А тебя, Антон, пора в кино снимать…
Плетнев выглядел победителем.
— Признания его нам, кстати, не потребуются, ими пусть милиция занимается. — неожиданно добавил Турецкий. — У нас к Переверзину, которого этот Федул сдал с потрохами, совсем другие претензии. Зато будет очень интересно, когда двое эти… завтра встретятся в одной камере СИЗО. Вот уж будет им о чем поговорить! Надо ребяткам рассказать про то, как Федул «кололся»… кончился парень, теперь ему жизни нет, свои задавят…
— А как у тебя получилось настолько правдоподобно, что… ужасно просто, я чуть было не поверила, что все это у вас всерьез? — поежилась Мила. — И потом он, я же видела, словно действительно умер! Как ты мог?
— А есть некоторые боевые приемы… Можно отключить противника на пять минут, можно на полчаса… — без особой охоты ответил Антон. — А вино с кетчупом, чтоб пожиже было, мы смешали и налили в бутылку. И Сергей мне ее за пояс сзади сунул, когда помогал тащить козла на заклание. Вот и весь секрет.
Дальнейшая часть ночи прошла без осложнений и происшествий…
Утром, как договорились, о ночном происшествии разговоров не было. По звонку Турецкого рано утром приехал Липняковский, а за ним, на второй машине, чины из городского отдела милиции. Витольд Кузьмич, морщась от отвращения, оглядел связанного по рукам и ногам Федулова, основательно опухшего за ночь от страшных переживаний, мокрого и обгаженного, а потом распорядился отвести преступника в милицейскую машину, отправить его в КПЗ, чтобы отмыть, а потом доставить в прокуратуру, где он сам еще раз допросит его. Своей «Волгой» следователь рисковать не захотел, тяжелый дух потом не выветрится.