Вспоминай меня ночью...
Шрифт:
«Хочет меня!» – и эта мысль опаляет мое тело жаром, заставляя тоже прикрывать глаза.
Мне так много всего хочется сейчас, и я решаю, что из всего этого беспредела могу себе позволить, а что нет…
Моя рука тянется к кнопке ремня, которым она зафиксирована в кресле.
Я замираю, и она быстро вдавливает мой палец вниз. Ремень отскакивает и втягивается, освобождая ее тело. Еще секунда, и я, забивая на все, тяну ее за талию на себя.
Из моего горла вылетает стон облегчения, когда она, ни секунды не сомневаясь, запрыгивает
Мое лицо в ее руках…
Улыбается и плавно покачивается на мне под чувственную музыку.
Я кайфую… По венам тяжелым потоком течет сжигающее желание. Но мне хочется, чтобы она сама поиграла со мной. И я, не касаясь ее, закидываю руки себе за голову.
Белла снимает резинку, распускает волосы, и они шоколадным водопадом накрывают наши лица, отгораживая от реальности.
Глядя мне в глаза, она шире разводит бедра и садится промежностью прямо на мою эрекцию, заставляя меня шипеть от вожделения. Покачиваясь под музыку, скользит на мне с закрытыми глазами, ее ресницы трепещут, отбрасывая темные тени на кожу… Я слышу ее тихие стоны даже сквозь музыку, я чувствую их через вибрацию моей кожи под ее дыханием. Ощущения ее горячего тела и слишком медленный ритм накаляют меня. Перехватываю инициативу и рывком врезаюсь в нее снизу, ловя ртом тихий вопль. Прижимаю к себе за бедра до боли, не позволяя двигаться дальше.
Ее глаза закрыты, она посасывает мой язык, и ее пальчики обводят дуги моих ушей, заставляя меня стонать ей в рот.
Из медленной убойной эйфории нас выводит стук дубинки копа в окно. Он не может видеть нас – стекла зеркальные, и я удерживаю Беллу, не позволяя ей спрыгнуть с меня.
Коп дубинкой показывает, чтобы мы двигались в освобожденный уже проход, и я, поднимая кресло, давлю на газ, снимаясь с нейтралки прямо с Беллой на коленях.
Блять, мне нравится водить тачку с ней на коленях!
Ее губы и язык жутко отвлекают от дороги, играя с моей мочкой. Но я еду медленно и поэтому позволяю, молясь только об одном: чтобы какой-нибудь лихач не встретился нам по дороге, потому что реакции, чтобы избежать столкновения, мне определенно не хватит.
Но опасность недостаточный стимул для меня, чтобы сейчас отказаться от ее близости.
– Приехали, – мурлыкаю я, паркуя машину.
Белла отстраняется, и копна волос падает, скрывая от меня половину ее лица. Она дует на них, и они, как перышки, поднимаются и падают вновь на прежнее место. Убирая ее непослушные пряди назад, целую ее в нос и снимаю с себя толстовку, расстегивая замок.
– Холодно… – комментирую я свои действия под ее удивленным взглядом и натягиваю толстовку на нее.
И теперь она целует меня в нос.
Открываю дверцу. Спрыгивает с моих колен на улицу, цокнув каблуками.
Не оглядываясь, идет к двери. Каблуки заставляют ее попку раскачиваться при ходьбе еще сильнее, чем обычно, и я ухмыляюсь, наслаждаясь зрелищем.
У лифта Феликс.
Твою мать… Он знает, кто я. Главное, чтобы без неуместного стёба! В нерешительности я немного торможу, и он начинает разглядывать Беллу. А я представляю, как сейчас выглядит ее возбужденное и прекрасное лицо, обрамленное растрепанной мной копной волос. Его взгляд съезжает с лица на ее грудь, голый живот и открытые ноги, упирается в блядские сапоги.
Ебать!
– Привет! – улыбается он.
– Привет… – неуверенно отвечает Белла.
Не надо, блять, так смотреть на мою девочку!
Подхожу и прижимаю ее к себе, обвивая руками за талию. Как раз в момент, когда открываются дверцы лифта.
Он заходит первым, не сводя с меня любопытного взгляда. Мы – следом.
– Привет, Алекс!
Я киваю, не отрывая рук от Беллы.
– Здорово, Феликс.
Жгу его взглядом, предупреждая, но он любит потупить…
– Та самая фея? – Белла напрягается.
– Феликс… – качаю я в раздражении головой.
Двери открываются на пару этажей ниже, чем нам нужно – у Феликса здесь подружка.
– Порекомендуй меня девочке… – выходя, подмигивает он, и я почти срываюсь, чувствуя, как ее тело натягивается, словно струна в моих руках.
– Прости за это! – шепчу я, сжимая ее сильнее. Молчит, но не отстраняется.
Не включая свет, сажусь у порога на колени, помогая стянуть сапожки. Подчиняется моим рукам, опираясь на закрытую дверь.
Снимаю с нее толстовку и, подхватывая на руки, уношу сразу на кровать, и оставляю там. Сам линяю на кухню. Наша игра, начатая в машине, сбилась… Чувствую, что что-то не так. Что ее накрыло от всего, что случилось сегодня.
Открываю окно, чтобы покурить и успокоиться. Пытаюсь найти слова, чтобы успокоить ее, но их нет. Меня и самого накрыло.
Блять, все же так хорошо было! Вот какого хера?
Но я понимаю, что дело не в Феликсе, а во мне…
Одна эта мысль начинает топить меня в океане бессилия и безнадеги. И я понимаю, что еще пара секунд, и я опять съеду в свою черную тоску с осознанием того, что у меня нет никакого права втягивать ее в мою дерьмовую жизнь.
Но мой ангел опять чувствует, что я подыхаю, и обвивает меня сзади руками, стирая память и разум.
– Обними меня… – шепчет она.
Выкидывая сигарету в окно, я разворачиваюсь и впиваюсь ей в губы. Хочу ей дать то единственное, что умею – удовольствие. Успокоить единственным доступным мне способом.
Она неуверенно замирает, но я, не позволяя опомниться, настойчиво целую, захватив ее лицо в плен руками. Что-то мычит сквозь поцелуй, но я уверен, что еще чуть-чуть, и она сдастся. Так и есть. Ее рот расслабляется, принимая меня, и руки уже обвивают шею.
– Хочу тебя… – шепчу я сквозь поцелуй, и она немного оседает в моих руках.