Чтение онлайн

Жизнь-отстой, а потом ты умираешь. Более правдивых слов никогда не было сказано.

Из всех членов моей семьи был только один человек, которого я терпела и которого действительно любила - Эмма. Она была единственной, кто так или иначе поддерживал меня в самое трудное время моей жизни.

В очередной наш пятничный обед с отцом, сестра спросила, могу ли я сыграть две пьесы на ее выбор, на вечеринке по случаю помолвки?!

– Мне не нравится Бах, - сказал я ей, как мне показалось, в сотый

раз, - И, серьезно? Канон Пахельбеля ре мажор-это лучшее, что вы могли придумать? Это так банально.

– Настя, - сказал отец предостерегающе, искоса взглянув на меня. Ему не нравилось, когда я “неуважительно” разговаривала с моей старшей и гораздо более успешной сестрой. Чего он, очевидно, не понимал, так это того, что ему вообще не нравилось, когда мое мнение замечали. Для него иметь свое мнение было непослушанием или какой-то другой ерундой вроде этого.

Эмма вздохнула.

– Это кошмар, папа, - раздраженно сказала она.
– Настя должна помочь мне с этим.

Я скорчила гримасу.

– Нет, я никому ничего не должна. Но судя по тому взгляду, который папа снова послал мне, я закрыла рот на замок.

Мы были в любимом ресторане моего отца, каком-то шикарном месте в самом центре города. И папа, и Эмма, казалось, отлично подходили друг другу; папа, одетый в свой обычный костюм-тройку, выглядел так же аккуратно, как и всегда, с его платиновыми волосами и младенчески-голубыми глазами. Моя сестра, супермодель, выглядела точной его копией, только моложе, и более потрясающая, с белокурыми волосами, шелковисто скользящими по спине и такими же голубыми глазами, только чуть светлее. У всех нас был один и тот же светлый оттенок кожи, хотя у моего отца и сестры он был чуть темнее. Кроме того, моя сестра была высокой и идеально подтянутой, а отец-еще выше и все еще атлетически сложенный, несмотря на свои пятьдесят лет.

А потом появилась я. Дело не в том, что я была менее красива, нет... но у меня не было той ауры, которую они излучали. Папа обладал огромной харизмой, которая притягивала людей к нему, как мотылек к огню, и моя сестра была такой же, только еще больше из-за ее специфического занятия. У меня не было такой харизмы, и всякий раз, когда я отдавала какую-то ауру, она обычно была темной и задумчивой. Не очень привлекательно, честно говоря.

Эмма посмотрела на меня, слегка сдвинув брови.

– И какую же музыку ты предлагаешь мне сыграть?- спросила она так серьезно, словно говорила о чем-то гораздо более серьезном. Моя сестра всегда была самой драматичной. Хотя и не так драматична, как Роман или Роза.

Подавив стон, я раздраженно сказала:

– Я вообще не хочу играть. Ты же знаешь, что у каждого из нас своя музыка.- Она была в основном поп-и классический тип девушки. Мне больше нравился жесткий, эмо-рок.

– Мы можем пойти на компромисс, - возразила она, не оставляя тему разговора, - сыграй что-нибудь из того, что ты сочинила. Что-то длиной около четырех минут.

– Нет, - решительно сказала я, не находя места для той глупой концепции компромисса, которую она пыталась использовать в этом нелепом разговоре.

– Анастасия, - снова выпалил папа, на этот

раз глядя мне прямо в глаза, - это твоя сестра, вечеринка по случаю помолвки старшей сестры. Ты будешь играть на пианино, хочешь ты этого или нет.

Я уже привыкла к его резкому тону и жесткому выбору слов. Большинство людей утверждали, что они никогда не привыкнут к жестокости своих родителей. Наверное, я тоже была из числа таких... Он больше не мог до меня достучаться, хотя очень, очень сильно старался. В конце концов, я была позором всей семьи. Мне нравилось быть таким позором. Это означало, что я не была одной из них.

Вот почему я больше не боялся говорить громко. Два года назад они уже предали меня, поэтому теперь, независимо от того, что они сделают или скажут, мне было бы наплевать. Поэтому я бросила на него лукавый взгляд и ответила:

– Я не марионетка, чтобы меня насильно заставляли делать то, что я не хочу. Я вообще не хочу принимать участие в вечеринке по случаю помолвки. Поскольку мой голос - единственный, который имеет значение, я думаю, что эта дискуссия закончена.

Лицо папы исказилось, превратившись в то сердитое лицо, которое он мне постоянно дарил. Мне даже не нужно было больше держать себя в руках. Я просто ждала, пока он полностью не впился в меня взглядом. Эмма, однако, использовала более очаровательный способ - умоляюще смотреть на меня.

– Я бы не стала просить тебя об этом, если бы у меня не было другого выбора, - умоляла она.
– скрипач бросил нас в последнюю минуту, и у нас нет времени до завтра. Так что, пожалуйста. Только в этот раз помоги мне выбраться.

Я посмотрела на нее и поняла, что делаю это исключительно из злости. Но моя семья заслужила всю ту злобу, которая у меня была. Даже Эмма, которую я любила, делала достаточно, чтобы время от времени об этом напоминать.

–  Ты помогла мне, когда я нуждалась в тебе?- Спросила я ее низким, резким, злым голосом. Она заметно вздрогнула.
– Именно так я и думала.

– Настя!- на этот раз мой отец говорил, нет... почти кричал, и его голос зазвенел во внезапно наступившей тишине ресторана. Он бросил на меня гневный взгляд. Упс, я же совсем забыла. Я упомянула о той ночи, которую нельзя упоминать.
– Ты немедленно прекратишь нести эту чушь, или я лешу тебя карманных денег!

Папа считал, что это реальная угроза. Мне было двадцать четыре года, я зарабатывала свои собственные деньги, а он все еще верил в ежемесячное пособие для меня и моей сестры, которая теперь была мультимиллионером. Несмотря на то, что с работой у меня было туго, я не трогала банковский счет, на который он положил свои собственные деньги. Обычно я не возражала, чтобы люди платили за меня – черт возьми, я предпочитала это. Но с моим отцом никакие деньги никогда не смогут стереть то, что он сделал. И хотя я играла цивилизованную и пыталась быть выше самой себя, включаясь во все семейные дела, несмотря ни на что, моя ненависть к нему и всей моей семье никогда не уйдет.