Чтение онлайн

— Но я не могу! — сказала она испуганно.

Соломон поднял брови.

— Но вы же играете в своем колледже. А теперь поиграйте для меня.

Она сама толком не могла объяснить, почему не хотела, чтобы он сидел и слушал ее. В конце концов она сбежала на кухню, быстро надела свое красное пальто, шапочку и муфту и вышла на морозный воздух. Чесси ничего не сказал ей, только поглядел вслед с ласковым удивлением.

Лорен шла знакомой тропинкой, как вдруг услышала сзади хруст сучьев. Она обернулась: ее нагонял Соломон Кейд.

— Здравствуй, Красная Шапочка, — сказал он с усмешкой. — Я — Серый Волк.

Она почувствовала

ответную реакцию раздражения.

— Шапочка у меня белая.

Он догнал ее, посмотрел в глаза и тихо сказал:

— И правда белая, к тому же очень хорошенькая.

Поцелуй был совсем легкий, дразнящий, поцелуй для ребенка. Но у нее сильно забилось сердце, и она отшатнулась, как от опасности.

Соломон крепко, по-хозяйски, взял ее под руку.

— Куда мы идем? Где-то здесь должен быть лес, в котором стоит уютный домик вашей бабушки. — Он по-прежнему шутил.

По тропинке они дошли до мыса Хамелеон и в молчании полюбовались бурным озером. Ветер со свистом ударял по верхушкам волн, взбивая на них пену.

— Настоящая вагнеровская погода, — проговорил Соломон.

По дороге домой он стал жаловаться на холод и сунул руку ей в муфту.

— Какие теплые пальчики. — Лорен почувствовала, как его указательный палец гладит ей ладонь, и дрожь пробежала у нее по спине.

Чесси сварил кофе, и Кейд с благодарностью выпил чашку. Он все еще дрожал от холода. Когда руки у него согрелись, Соломон взял скрипку, и тут Лорен поняла, что имел в виду дядя. Когда она слушала его исполнение в концертном зале, блеск мастерства затмил для нее все. Сейчас же музыка напомнила ей красивую полированную поверхность, под которой ничего не было. Или почти ничего. Это ее встревожило, потому что, наблюдая за ним, она поняла, что такова его сущность.

Затем последовала короткая пауза, и Соломон повернулся к ней. Лорен смотрела на него большими несчастными глазами, и он сдвинул брови. И чем внимательнее вглядывался в ее лицо, тем больше хмурился.

— Теперь ты, — сказал он, едва разжимая губы.

Лорен взяла скрипку, вскинула смычок и взглянула на деревья за окном. Она задумалась, дыша спокойно, без волнения, и не сразу тронула струны. Соломон было двинулся, но Чесси положил ему руку на запястье.

Она начала. Только часть ее сознания контролировала тончайшие нити, управляющие технической стороной исполнения, которая хранилась в памяти. На другом уровне была только музыка. Лорен превратилась в тростник, из которого ветер выдувает свою мелодию, слилась с инструментом, стала его частью. Погружаясь в музыку, она переставала быть собой. Техническое совершенство нужно было ей только для того, чтобы дать жизнь музыке. Во время исполнения сама Лорен просто переставала существовать.

Прозвучали последние звуки, и она опустила руки, обессиленная, без единой мысли, похожая на опустошенный сосуд. Чесси встал, поцеловал ее в щеку и вышел. Лорен не стала поворачиваться к Соломону, но слышала, как он, не двигаясь, дышит позади нее. Через некоторое время он тоже ушел, не сказав ни слова.

Позднее, когда она вышла на кухню, его уже не было. Чесси не стал говорить ей, что сказал Соломон, поэтому она так и не узнала, понравилось ли ему ее исполнение. Больше он у них во время каникул не бывал.

Потом она вернулась в колледж, а несколько месяцев спустя Кейд приезжал на торжества по случаю вручения призов. Лорен вся дрожала, когда вышла получать свой. Но

он вручил его, небрежно скользнув по ней взглядом. Только кивнул, показывая, что помнит ее, однако ничего не сказал. Поэтому она очень удивилась, когда потом, на вечере, устроенном в их честь, Соломон подошел к ней.

— Как чувствует себя Чесси?

— Спасибо, хорошо, — ответила она вежливо.

Соломон смотрел на нее беспокойными глазами, то и дело поглядывая по сторонам.

— Можно мне пригласить тебя в ресторан пообедать со мной завтра?

Лорен видела, что он волнуется, и это выглядело нелепо, потому что он был знаменитым музыкантом, а она стеснительной девятнадцатилетней девочкой. Она несколько секунд молчала, инстинктивно чувствуя опасность этого предложения. Потом посмотрела ему в лицо. Соломон внимательно наблюдал за ней. Их глаза встретились, и она медленно ответила:

— Да, спасибо.

В тот первый вечер он говорил о Чесси, о музыке. Соломон отдавал предпочтение тем произведениям, которые сам исполнял лучше всего, где он мог показать свою мощь и виртуозность. Лорен больше молчала и слушала, внимательно глядя на него, и по ее лицу было видно, что она не может решить, что он за человек.

Он не сделал даже попытки дотронуться до нее. Отвез ее в общежитие, где она жила, и пожелал спокойной ночи. Когда Лорен поднялась к себе, то почувствовала такую усталость, будто провела в напряжении долгое время. Соломон Кейд утомлял собой. Когда они были вместе, казалось, что прямо в глаза ей постоянно светит яркая электрическая лампа огромной мощности. Она пыталась защититься, и это сопротивление отняло у нее все силы.

Кейд, музыкант с международной известностью, много времени проводил на гастролях за границей. Но когда возвращался в Америку и был свободен, то регулярно виделся с Лорен. Такие вечера случались не часто, она успевала забыть, как нелегко ей давалась каждая их встреча, и, когда он, как перелетная птица, возвращался домой и звонил, ни о чем не задумываясь, покорно принимала его приглашения.

Лорен разрывалась между непреодолимым влечением и таким же непреодолимым страхом. Она была слишком чувствительна, уступчива, податлива по натуре и способна целиком отдаваться тому, что любила, — музыке или близким людям. Но именно поэтому ей приходилось защищать свой хрупкий внутренний мир. Лорен поняла, как легко может Кейд ранить ее и как глубока может оказаться эта рана. Они никогда не говорили о личной жизни Соломона, но в музыкальных кругах все хорошо знали о его давней связи с оперной певицей Барбарой Ньюберн.

Однажды в оперной программке Лорен увидела фотографию этой красивой и умной женщины. Она с каким-то особенным вниманием прочитала биографию, напечатанную ниже. Там, конечно, ничего не было сказано о Соломоне, но она сумела получить некоторое представление об образе жизни возлюбленной Соломона Кейда.

У Барбары Ньюберн было редкое по красоте меццо-сопрано. Лорен очень понравился ее голос, но она почувствовала в нем тот же поверхностный блеск, который был свойствен Соломону, и точно так же ее искусство не давало полного удовлетворения. Музыка — прежде всего душа. Конечно, техника должна быть, техника — это фундамент, но она не может заменить собой способность чувствовать и сопереживать. В исполнении Кейда и Ньюберн отсутствовало именно это. И, несмотря на прекрасный голос и замечательную внешность, Барбара так и не стала великой певицей.