Чтение онлайн

Заинтриговано перевожу взгляд на свои колени, вчера вечером сплошь волдырями бугрящиеся, — ничего. Нормальная кожа, обыкновенная, в меру волосатая. Каковой всегда и была.

— Ну ты могёшь! — восхищаюсь.

Пупсик скромно глаза потупляет, но от удовольствия рдеться начинает. Как посмотрю, нравится ему, когда хвалят.

— Слушай, — неожиданно осеняет меня, — а как же ты сам себя, а? Что, точно так лечить не можешь?

Смуреет пацан, ручкой обречёно отмахивается.

— Нет, Борис Макарович. Это совсем иное… — вздыхает он тяжко

и переводит разговор на другие рельсы: — А вы кушать не хотите?

Как по команде, я вдруг ощущаю аппетит просто-таки зверский.

— Да! — выпаливаю жизнерадостно, и только потом до меня доходит, что этот «аппетит вдруг» неспроста. Нахимичил что-то со мной пацан, однако противиться ему не могу. Жрать действительно так хочется, что аж под ложечкой сосёт.

— Так это я мигом! — загорается Пупсик, срывается с места и уносится на кухню посудой греметь.

А я в приподнятом настроении направляюсь в ванную комнату, но тут замечаю на спинке стула костюм свой французский. Останавливаюсь и рот разеваю, хотя к таким штучкам Пупсика вроде давно привыкнуть должен. Ни пятнышка на костюмчике — весь с иголочки, будто только из магазина. Ну и пацан у меня! Джинн из восточной сказки.

Пока я зубы чистил, брился да под душем плескался, Пупсик на стол накрыл. Тут уж я и не знаю, то ли он под меня подстраивается по времени, то ли меня под своё время подстраивает и заставляет под душем столько стоять, сколько ему требуется. Впрочем, если верно последнее, то делает он это так, что я истинное удовольствие получаю.

В этот раз завтрак Пупсик соорудил не как всегда, то есть мой фирменный, а добротный, почти обед. Блюд шесть, но, естественно, без первого. Салатики там разные, печень жареная с кровью, зеленью украшенная, тосты хрустящие, ну и всякое такое прочее, от вида которого слюнки текут. Залез мне в мозги, паршивец этакий, знает, что «выходной» у меня сегодня, вот и расстарался.

Без лишних слов садимся за стол и начинаем дружно всё молотить. И только когда я третий кусок печени жую, кровью на скатерть брызжа, до меня доходит: что-то не то.

Задумываюсь я, в чём дело, и понимаю. Работы сегодня не предвидится, «выходной», так сказать, стол богатый от жратвы деликатесной ломится, а у меня ни в одном глазу. И, что характерно, не хочется почему-то. Но традиция есть традиция. Лезу в холодильник, бутылку достаю, рюмку наливаю.

«А ведь совсем не хочется», — думаю недоумённо, но пересиливаю себя и залпом глотаю. Что вода. Вчера, помню, из фляжки настойку хвойную булькал, тоже водой казалась, но в голову ударила. А сегодня — эффекту ноль.

Тут уж я крепко задумываюсь, тарелку отодвигаю, беру сигарету, закуриваю. Блин, да в чём дело? Затягиваюсь глубоко, но ничего в лёгких не чувствую, и дым обратно не выходит.

Гляжу очумело на Пупсика, а он молоко с печеньем попивает, но морщится при этом, будто рассол крутой хлебает.

— Эй, парень! — доходит до меня. — Ты почто меня последних удовольствий лишаешь?!

Поперхнулся

Пупсик от моего крика и уставился на меня непонимающе.

— Так вы же, Борис Макарович, сами просили… — лепечет. — Оберегать от всех напастей…

— Но не до такой же степени!!! — ору. — Может, ты и на бабе за меня дело будешь делать?!

— И… и… извин-ните… — бормочет он и начинает глазками обиженно лупать. Вот-вот заревёт.

— Ладно-ладно, — тушуюсь я и пытаюсь конфликт быстрее сгладить. — Прости уж, погорячился. Только ты больше так не делай. Знай меру.

Наливаю себе вторую рюмку, ввожу в организм. Во, это другое дело. Пошло как по маслу. И такое ощущение, будто двойную дозу принял.

Кладу себе в тарелку салат какой-то, пробую.

— У-ух, — говорю, — вкуснотища! Молодец!

Смахивает кулачком Пупсик слёзы с ресниц и расцветает розой майской. Малец, он и есть малец. Обиду враз забывает, зато похвалу обожает и помнит долго. По гроб жизни.

Наливаю себе третью рюмку, но только ко рту подношу — звонок в дверь. Чёрт, да кто ж такое под руку делает? Может, соседка хлеб притарабанила? Гляжу на Пупсика, а тот серьёзным вдруг стал и головой отрицательно качает.

— Нет, — говорит, — это не соседка. Это к вам с работы пришли.

«Кого же это черти принесли?» — думаю недоумённо. То, что Пупсик мне отвечает на мысли невысказанные, я как-то мимо сознания пропускаю — привык. Правда, и определять, когда это происходит, тоже научился. Вот, как сейчас, когда лицо у него серьёзное, будто не от мира сего.

— Пойди, открой, — говорю, а сам рюмку в сторону отставляю.

Потопал мой малец в коридор, дверь входную открыл.

— Здравствуйте, Александр Веньяминович, — слышу. — Борис Макарович на кухне, вас ждёт.

Шаги грузные в коридоре раздаются, а затем в кухне Сашок нарисовывается с мордой пасмурной.

— Привет, болезный, — хмуро здоровается, на табурет без приглашения взгромождается и меня глазами строгими буравить начинает.

— Здравствуй, Александр, — киваю я. — Что-то случилось?

— Откуда твой карлик моё настоящее отчество знает? — не отвечая на вопрос, жёстко цедит Сашок. — У меня в паспорте другое проставлено.

— А сорока на хвосте принесла, — леплю первую пришедшую на ум лепуху. Не объяснять же Сашку всю подноготную Пупсика. Да я про это под пытками никому не скажу.

Продолжает Сашок меня взглядом сверлить, видно прикидывает, какой «сороке» ему этот самый «хвост» накрутить надо. А я — спокуха полная. Чего мне беспокоиться, когда пацан рядом?

Пупсик, явно разряжая обстановку, прибор перед Сашком чистый ставит, говорит: — Извольте откушать с Борисом Макаровичем, — и линяет с кухни. Причём, в этот раз имени-отчества гостя не называет. Хитрец хренов — прокололся при встрече, так теперь воображает, что таким обращением напряжённость снимет. Чёрта с два! Насколько просекаю, гвоздь он в задницу Сашку забил крепкий. И надолго.