Чтение онлайн

Но ни фига подобного. Опускает он глаза на меню и вдруг начинает так бегло по-иностранному шпарить, что не только у полового, но и у всех нас челюсти отпали. Ну, а бармен второй бокал грохнул.

— …А из напитков, — переходит на русский Сашок, закрывает и откладывает в сторону меню, — из вашего перечня, пожалуй, разве что «Шабли» подойдёт.

Я комок в горле проглатываю и уж не знаю, каким образом из меня вырывается:

— И водочки хорошо бы…

Смотрит на меня Сашок, что на деревенщину, в разговор господ вклинившуюся, но всё же снисходит

до моей просьбы:

— Можно и водочки. «Адмиралтейской». Она здесь у вас указана. Кстати, напиток-то исконно русский, а посему в прейскуранте следует печатать его в славянской транскрипции, а не по-французски. Уважать себя и Расею надо.

Половой уж готов стартовать из низкого старта — в три погибели согнули его познания Сашка, — но Сашок его задерживает:

— Ещё одно. Музычка у вас здеся отбойная, — специально, как понимаю, Сашок на сленг переходит, чтобы полового окончательно добить. — Так ты, значица, кассету, как закончится, с начала поставь. И так весь вечер. Мы до-олго балдеть будем.

Фигушки стартанул половой. Дыхалку забило. Куда там ему стрелой нестись заказ выполнять — в согбенной позе еле-еле поплёлся в подсобку вихляющей походкой, будто на ходулях. Тот ещё нокдаун получил.

Продолжаем сидеть, но теперь уже заказ ждём. Музычку слушаем. Молчим. Вижу, парочка в углу, что шампанским баловалась, на нас взгляды настороженные бросает. Оно и понятно — что это за компания такая, которая в ожидании заказа парой-тройкой фраз не перебросится?

Тут как раз кассета заканчивается.

— Кхм-м… — прокашливается Женечка и выразительно так на бармена смотрит. Тот что ужаленный бросается к магнитофону, быстренько перематывает плёнку и по новой включает Глорию Гейнор. Женечка расплывается в милостивой улыбке и благодушно кивает. А бармен от его милости совсем в осадок выпадает и смахивает со стойки ещё пару бокалов. Глядишь, полчасика так посидим, он всю посуду перетрахает. Какой впечатлительный!

В это время распахивается входная дверь, и в кафе заваливают четверо амбалов. Все, словно в униформе, в кожанках и, как на подбор, комплекции Сашка с Женечкой. Короче, нам с Валентином не чета.

«Вот и десерт», — думаю я. Но неожиданно на душе спокуха полная. Случись такое с месяц назад, я бы уже под стол студнем оплыл. А теперь ничего, даже интересно как-то.

Осмотрелись амбалы, столик напротив нас оккупировали, но не чинно, как мы, а на стулья вполоборота сели и в нас зенками своими вперились. Парочка, кейфовавшая здесь в одиночестве до нас, шустренько так, шампанское не допив, слиняла по счёту «раз». Словно их и не было. А бармен прямо на глазах оттаял. Порозовел, твёрдость в руках-ногах появилась, и на нас недобрые косяки осмелился бросать. Мол, ну что, ребятки, как теперь насчёт вашей крутизны?

А мы никак не реагируем. Ребята Сашка люди закалённые и не к таким передрягам привыкшие — это их работа. А Сашок ва-аще непоколебимой глыбой сидит, и такие уверенность и спокойствие от него исходят, что мне передаются.

Тут как по команде и половой с тележкой из подсобки выплывает —

видно в щёлочку какую подглядывал, ждал, когда «защитнички» хреновы, небось, по пейджеру вызванные, в бар заявятся. Повеселел половой, гоголем держится, и куда только его согбенность девалась. Подкатывает он к нам тележку и начинает приборы и закуски по столу расставлять. Но сам всё как-то сбоку оставаться норовит, чтобы, значит, амбалам прямую видимость не закрывать.

Накрыл половой стол, в ухмылке оскалился, приятного аппетита пожелал, но с глаз намылиться не успел.

— Минуточку, любезнейший, — останавливает его Сашок и берёт в руки штоф хрустальный с «Адмиралтейской». — Что-то мне эта бутылка не очень нравится. В последнее время водку подделывать стали да дерьмом народ поить. Так что, ты уж будь добр, — распечатывает Сашок штоф и наливает полный фужер, — отведай, рассей наши подозрения.

Челюсть у полового отпадает.

— Мне… мнэ… — начинает мычать он и по сторонам глазками бегать.

— Эй, мужик! — выручает полового один из амбалов. — Ты чо к человеку пристаёшь? Он на работе, ему пить нельзя.

Я делаю вид, что закуску к себе в тарелку собираюсь накладывать, и неторопливо, с этаким достоинством великосветским, будто на званом приёме в каком посольстве, беру в руку вилку. А Сашок амбалов и не слышит.

— Значит, не хочешь, — констатирует он. — Значит, всё-таки дерьмо нам подсовываешь…

— Товарищ не понимает, — доносится всё тот же голос из-за соседнего столика.

Два крайних амбала картинно так это поднимаются, чтоб, значит, всю их ширь видно было, и с ленцой наигранной делают по шагу в нашу сторону.

Вот тогда всё и происходит. Сашок вдруг с такой силой на них громоздкий стол толкает, что вся посуда, как была на столешнице расставлена, точно той же сервировкой на пол и грохается. А дубовый монстр, с полтонны весом, мимоходом сшибает на своём пути тележку с половым и на скорости железнодорожного экспресса врезается стык в стык в противоположный стол. Правда, между столами совершенно случайно два амбала вставших оказываются, им как раз по… Ну, в общем, почти пополам приходится. При этом хруст странный раздаётся, будто скорлупа трещит.

Я и глазом моргнуть не успеваю, как всё заканчивается. Оставшиеся амбалы и привстать не успели, а наши ребята уже рядом. Точнее, Валентин один всё «сработал». Взвился он в воздух со стула что пружина, от первого стола ногой оттолкнулся, а над вторым в полёте шпагат сделал. Аккурат подошвы его кроссовок к мордам амбалов припечатались.

Встаю и я, вилку в руках недоумённо верчу. Вот, а говорили, ежели кто в ступоре окажется, чтобы помог… Как же, успеешь за ними. Обидно, право слово.

Гляжу, все четверо амбалов надолго успокоены. Двое на столе лежат, лапки по нему раскинувши — похоже, теперь у них будут проблемы с воспроизводством. А двое других на стульях развалились, головы запрокинув, как в кабинете у стоматолога. Этим, наверное, придётся из Америки челюсти вставные выписывать. У нас-то хреновые делают…