Все на дачу!
Шрифт:
Вернулась моя подруга, свежая и довольная, с мокрыми волосами и покрасневшим глянцевым лицом, купила в киоске мороженое и плюхнулась на скамью рядом со мной.
– Вода божественная! Балда ты, много потеряла.
– Ничего, искупаюсь у нас, то же море… Слушай, как можно перевести имя Маврос?
– Черныш, наверное. «Мавр» – это ведь «черный». А что?
– Ничего…
Я тоже купила мороженое, мы заболтались, я и не заметила, как русская семья с гидом уехала дальше по маршруту, в
– Кстати, где наш Василис? – спросила Регина, оглядываясь по сторонам. – Интересно, куда это он исчезает? Тут же абсолютно некуда деться.
И как джинн из восточной сказки, что является по первому зову хозяина, Василис возник из-за рощицы молодых кедров. Шел он, впрочем, неторопливо, поигрывая прутиком. Но когда нашел нас взглядом, весь подобрался и выразительно выгнул кисть руки, указывая на циферблат часов. Так что минуты через три мы уже сидели в машине.
Перед тем как захлопнуть дверцу, я оглянулась.
На картонной тарелке остался лежать недоеденный гамбургер.
Черный пес, опустив лохматую голову, все бежал по мокрой полосе песка в ореоле солнечных бликов…
Судя по изрядной примятости правой щеки, Василис недурно где-то отдохнул, может, даже и соснул часок – во всяком случае, он стал много разговорчивей. Машина, взревывая, взбиралась по той же крученой дорожке, а Василис, отрывая руки от руля и широко поводя обеими, говорил:
– Видали, сколько олив? Посмотрите – это все оливы, тут полно олив! Наше масло…
Внушить ему, что мы сами приехали не из Ненецкого автономного округа, а из страны, где олива – самое привычное дерево, было невозможно. Он почти явно усмехался. Да и в самом деле – что могло сравниться с греческими оливами и греческим маслом?
Вдруг он остановил машину, открыл дверцу, спрыгнул вниз и куда-то убежал.
– Ну что еще? – спросила Регина. – Куда он делся, этот тип? Побежал отлить?
Тип скоро вернулся с сухим сиреневым соцветием в руке.
– Понюхай, – предложил мне, сунув кустик под нос. – Знаешь, что это?
– Лаванда? – неуверенно предположила я. Нет, запах был иной, не лаванды.
– Это фимиан! – гордо провозгласил Василис. – Фи-ми-ан!
– Фи-ми-ам, – подхватила я. – Его… используют в церковных обрядах, да?
(Я не знала, как сказать по-английски «курить фимиам».)
– А? Да-да, фимиан… У нас пчелы собирать мед с этих цветочков, и который мед – с фимиана – Крит экспортирует, потому что нигде такой мед больше нет, нигде. Только у нас!
– В Греции все есть, – по-русски сказала Регина.
И далее мы останавливались еще несколько раз, Василис спрыгивал, исчезал куда-то и возвращался с какими-то веточками, листиками, цветочками, давая нам понюхать и не отвечая на
– Зачем – в отель? – наконец спросил он. – Рано еще. Можно в Ханью. Старый порт, венецианцы строили. Маяк. Очень красиво.
Видимо, он беспокоился, что, сократив программу, эти странные, нелюбопытные к достопримечательностям тетки сократят и гонорар за экскурсию.
– В отель – обедать! – скомандовала Регина.
– Может, пообедаем в Ханье, в порту? – спросила я.
Василис оживился, возмутился и заявил, что в отеле на пятьсот номеров не может быть хорошей кухни, что в порту полно туристов и слишком дорого, обдерут как липку, мыслимое ли дело… А обедать нужно здесь, недалеко, в одной деревне, в знакомом ему месте. Там готовят настоящую греческую еду, и так готовят, что мы никогда не забудем этого обеда. Умирать будем – вспомним обед у Доменикоса.
– О’кей, вези к Доменикосу, – сдалась Регина. – Но отвечаешь головой!
И пока за окном мелькали синие двери и синие окна белых деревенских домов, иногда чуть ли не полностью охваченных лиловой накипью бугенвиллей, моя подруга в предвкушении обеда с воодушевлением стала вспоминать о каком-то городке недалеко от Афин, который весь состоит из мясных ресторанов и таверн. Едешь по нему, а тебя справа и слева зазывают, чуть ли не за руки хватают колоритные греки в национальных костюмах…
– Есть такое традиционное блюдо, кукареци, к курице не имеет никакого отношения, – говорила она. – Его на закуску подают. Бараньи потроха, завернутые в кишки. Василис, любишь кукареци?
Тот что-то простонал в ответ причмокивающими губами.
– Ага, многие иностранцы брезгуют его есть, и напрасно: вкус умопомрачительный, мое любимое блюдо. Просто надо знать места, где его хорошо готовят… И, главное, в этих бараньих обжорных рядах в конце трапезы всегда подают густой йогурт с медом. Считается, что он помогает утомленному жратвой организму справиться с нагрузкой…
Я подключилась к обжорной теме, сообщив, что читала про одно греческое блюдо под названием «клевтико». И с большой охотой попробовала бы…
Тут они уже оба взвыли и наперебой по-русски и по-английски стали мне втолковывать, что клевтико нужно заказывать заранее, за сутки, потому что готовят его очень долго, зарыв в землю часов на двенадцать.
– В землю?! Очень вкусно…
– Ну да, как русскую кашу томят в подушках.
– Понимаешь, – сказала Регина, – мне греки объясняли: «клевтико» означает «украденное». Это еще с тех времен, когда батраки воровали мясо у хозяев и, чтобы все было шито-крыто, готовили его таким вот способом… Знаешь, где потрясающе готовят клевтико? На Пелопоннесе…