Всё кроме тебя

Тем из нас, кто понимает, что вторые шансы — это возможность расти, учиться и никогда не переставать бороться за то, чего мы действительно хотим.

И помните: в любви мы иногда теряем людей… только для того, чтобы найти их снова.

Истинная любовь имеет привычку возвращаться.

— Неизвестный

Шона

18

лет

— Эй, тормоз! — оборачиваюсь через плечо и вижу, как Форрест еле поспевает за мной, пока я подгоняю Боди, своего любимого коня на ранчо Гибсонов. — Ты что, дашь девчонке тебя обогнать?

— Ты, видимо, не понимаешь — я ничего не проигрываю! У меня лучший вид на твой зад, пока ты едешь впереди меня! — кричит Форрест, и ветер доносит до меня его слова. — И я уже не могу дождаться, когда смогу к нему прикоснуться!

— А кто сказал, что я тебя подпущу, когда мы остановимся? — бросаю я в ответ, и его смех разносится по округе.

Снова глядя вперёд, я сосредоточиваюсь на покосившейся хижине вдалеке — нашем укромном месте, где мы можем побыть вдвоём подальше от его семьи и моей мамы. И это идеальное место, чтобы поговорить о том, что я так долго откладывала, но больше тянуть нельзя.

Сейчас у нас редко бывает возможность побыть наедине, особенно с близнецами Форреста, Уайаттом и Уокером, вечно крутящимися рядом, и с учёбой в колледже, маячащей на горизонте. Я их люблю, правда. Но они как его маленькие тени — это мило, но жутко мешает, когда я просто хочу поцеловаться со своим парнем… и сделать кое-что, что детям видеть точно не стоит.

Я натягиваю поводья, заставляя Боди сбавить шаг по мере того, как мы приближаемся к хижине. Он останавливается, и звон в ушах от ветра утихает, пока он медленно идёт к двери, через которую мы обычно входим. Солнце почти село, окрашивая небо в розово-оранжевые тона, как у радуги в щербете.

Черт, теперь я жалею, что не взяла с собой немного, чтобы поделиться с Форрестом, пока мы здесь.

— Господи, женщина. Ты так торопишься меня раздеть? — усмехается Форрест.

Я усмехаюсь в ответ, слезая с седла: — Всегда.

Он качает головой, тоже спрыгивает с коня — его зовут Малакай — и, встав в полный рост, ведёт обоих лошадей к столбу, чтобы привязать. А потом идёт открывать дверь. Я не свожу с него глаз.

Я помню, когда впервые увидела Форреста Гибсона. Это был мой одиннадцатый класс, и мы с мамой только переехали в Ньюберри-Спрингс. Нас всегда было только двое — с тех пор как отец ушёл, когда мне было три. Маме предложили работу секретарём в юрфирме в Техасе, и мы собрали вещи, уехали из Литл-Рока, штата Арканзас, и оказались в этом маленьком городке посреди ничего. Я была в бешенстве, что она заставила меня бросить друзей и единственный дом, который я знала. Но в первый же день школы я вошла в кабинет английского и увидела Форреста на задней парте, с угрюмым видом, оценивающего весь класс, будто взвешивая каждого.

Меня к нему потянуло — по-другому и не скажешь. А когда наши взгляды встретились, и он скользнул глазами по мне сверху вниз, я почувствовала нечто, чего никогда раньше не ощущала — вожделение.

Мы

быстро сошлись, и теперь, два года спустя, меня пугает, что ждёт нас дальше. Я люблю Форреста всем сердцем, но есть кое-что, что я наконец-то готова исследовать — и это может изменить наше будущее. Моя мама, впрочем, уверена, что у нас с Форрестом будущего и так нет. Её первая любовь в юности оставила её с разбитым сердцем и ребёнком на руках, а меня — с вопросом, почему мой отец не захотел остаться и узнать меня.

Похоже, скоро я смогу это выяснить.

— Надо бы заменить этот замок, — ворчит Форрест, возясь с ключом. Его отец думает, что запер нам проход сюда, но Форрест сделал дубликат ключа ещё пару месяцев назад и всегда носит с собой, чтобы мы могли приходить сюда, когда захотим побыть вдвоём. Кроме того, почти год назад мы лишились здесь девственности, поэтому это место имеет для нас и сентиментальную ценность.

— Через пару месяцев это уже не будет важно, — говорю я, потирая его плечо, когда он, наконец, справляется с замком и открывает дверь, пропуская меня внутрь и захлопывая её за нами.

— Точно. В течение года у нас будет своё жильё в Колледж-Стейшен, и нам не придётся больше прятаться, — Форрест прижимает меня к себе и целует в лоб. Каждый раз, когда он так делает, я просто таю. Это так легко, но я чувствую себя любимой, нужной, родной.

Именно в такие моменты меня пугает неизвестность. Я боюсь потерять его.

Мы остаёмся в объятиях ещё немного, но потом я провожу ногтями по его спине. Он издаёт стон, затем впивается в мои губы, и воздух вокруг наполняется запахом земли и дерева.

— Чёрт, Шона, я не могу дождаться, — бормочет он между поцелуями. — Не могу дождаться, когда мы поженимся, вернёмся сюда после учёбы, заберём ранчо у родителей и начнём нашу жизнь.

Это не новая идея. Мы не раз обсуждали наше будущее. Но теперь, когда оно становится всё реальнее, моё сердце бешено колотится, а в животе пусто. Такое состояние стало частым после выпуска месяц назад. А после того письма, что я получила несколько недель назад, мои взгляды на многое изменились.

— На самом деле, мне нужно с тобой поговорить, — говорю я, пока Форрест осыпает мою кожу поцелуями, облизывая и покусывая мою шею, отвлекая меня от того, что я должна сказать.

— Сначала секс, потом разговоры, — бормочет он, снова находя мои губы и напоминая мне, насколько сильна наша связь.

Боже, как же я буду по нему скучать.

Дело не в том, что я не хочу того же, что и он. Хочу. Но нам всего восемнадцать, и если я сейчас не поеду в Университет Невады в Лас-Вегасе и не попытаюсь наладить отношения с отцом, я буду жалеть об этом всю жизнь.

Проблема в том, что я не могу рассказать Форресту, почему на самом деле еду туда, а не в Техасский университет A&M, как мы планировали. Он не поймёт. Или, что ещё хуже, расскажет маме, и тогда всё пойдёт наперекосяк. Он считает моего отца последним ублюдком, как и мама, потому что тот бросил нас, оставил бороться с жизнью вдвоём. Но я почти уверена, что его мнение о моём отце — это результат сильного влияния моей матери. Что довольно иронично, учитывая, что они с мамой вообще-то и сами не особо ладят.