Всадники
Шрифт:
В палатке, сквозь щели которой проникал холодный ночной ветер, на покрытой рванью земле, сидели четверо стариков и пятеро молодых женщин, которые смотрели на Уроса умоляющими, униженными взглядами.
«Рабские души», — отвернулся Урос и вспомнил о своем видении… юрта… степные наездники… И ему стало так плохо, что сознание вновь начало покидать его.
— Господин, господин, — затараторила Ульчан. — Обопритесь о мое плечо, чтобы сойти с лошади. Присоединяйтесь к нам.
Ее льстивый голос так взбесил Уроса, словно она говорила что-то оскорбительное.
— Я буду спать снаружи. Мой саис обо всем позаботится, а вам хорошо заплатят.
Он объехал вокруг палатки и встал позади нее, возле наспех сооруженного загона, где стояла пара ослов. Появился Мокки, держа в руке факел из соломы, пропитанной бараньим жиром. Его слабый свет отбрасывал блики на глыбы камней вокруг.
— Земля слишком холодная, тебе нельзя еще спускаться с седла, — сказал саис. — Скоро нам принесут все необходимое. Ульчан только что говорила об этом.
Две женщины принесли им рваные чапаны, пуштины, одеяла и ковры. Все пошитое из лохмотьев. Ульчан сопровождала их.
— Я забрала у моих соплеменников все, до последней нитки, даже их одежду, — торжественно провозгласила она. — И они счастливы, что могут услужить вам этим.
Брошенное друг на друга рванье, образовало довольно теплую постель.
Женщины принесли им веток и горшок горящих углей, которые они сгребли от основного костра.
Скоро перед Уросом пылало высокое и сильное пламя, которое почти обжигало ему лицо. Рядом с ним стоял чайник с горячим чаем и блюдо с пловом.
— Да пребудет с тобою мир, — сказала Ульчан, и на короткое мгновение ее голос зазвучал почти самоуверенно и гордо.
Но тут же она добавила:
— Только лишь потому, что ты так приказал, о господин, и ты сам этого хочешь, — я сказала твоему саису сколько вы должны заплатить.
Урос вытащил из своего пояса пачку купюр. Ульчан схватила ее испачканными в жире руками, наспех пересчитала, чтобы удостовериться, как много ей дали, и довольно улыбаясь, исчезла вместе с другими женщинами.
Урос начал пить крепкий, черный чай, который обжигал ему язык. Мокки жадно набросился на еду. Оба молчали. Джехол, которого саис привязал возле Уроса, тихонько заржал; кочевники не могли дать ему никакого корма. Мокки погладил его гриву. Во время кантара лошади предназначенные для бузкаши должны были голодать несколько дней, а бывало и неделю. Но это происходило при летней жаре и палящем солнце… И обняв шею Джехола Мокки затосковал по степи.
Тяжесть одеял давила Уросу на сломанную ногу. Боль становилась все сильнее. Он хотел было кликнуть саиса, но тут перед ним склонилась чья-то фигура. Он увидел тонкий профиль женщины, обрамленный длинными перекрученными косами. Мысль, что женщина, да еще подобного рода, видит его лежащего без сил и слабого, была ему невыносима.
Он оттолкнул ее назад и грубо спросил:
— Ты кто такая? Что тебе здесь надо?
— Меня зовут Серех, —
Ее голос был очень тихий, но все слова она произносила ясно, видимо привыкнув к такому секретному шепоту.
— Мне ничего не нужно! — ответил Урос.
Мокки подошел к ним и Урос добавил:
— У меня есть мой саис.
— Он не может вылечить твою ногу, — возразила Серех. — А я умею лечить травами и делать лекарственные мази, настои и припарки. Меня научила этому моя мать.
— Так тебя послала сюда Ульчан, чтобы получить от меня еще больше денег? — спросил Урос презрительно.
— Я клянусь тебе, Ульчан даже не подозревает, что я ушла из палатки, — возразила Серех — Я ждала пока все уснут и вышла незаметно.
Она говорила все тише, но в ее голосе слышалась решительность.
— Понятно, — сказал Урос. — Ты хочешь заработать денег тайно от всех, только для себя.
— Даже если ты мне их предложишь, я их не возьму, — упрямо зашептала Серех. — Я пришла только для того… — она опустилась на колени. Ее косы коснулись руки саиса, который стоял рядом. — …чтобы сменить повязку на твоей ноге, господин.
Он ничего не успел ответить, как ее рука сдернула грязную ткань с его раны и Урос вздрогнул от внезапной боли.
Серех обернулась назад, чтобы сказать пару слов саису, и вновь ее волосы коснулись его руки.
— Принеси мне таз с горячей водой, большой саис, — попросила она.
В ее глазах плясали блики костра, и Мокки смотря в них, почувствовал странное головокружение. Только когда она отвернулась, он понял, что именно она попросила его сделать.
Чайник был пуст, на его дне лежал слой чаинок. Она вынула их, смяла и сделала небольшой шар.
— Так, большой саис, — сказала она, — теперь возьми факел и подойди ближе.
Когда неверный свет факела упал на рану, Серех наклонилась вперед, чтобы осмотреть ее.
— Сейчас самое время, — пробормотала она. — Самое время.
Чайными листьями она начала чистить рану. Ее руки двигались уверенно и легко, но Урос несколько раз дернулся от боли. Серех вновь наклонилась к нему и спросила:
— Тебе очень больно, господин?
Урос чуть приподнялся и оперевшись на локоть, посмотрел на нее. Его потемневшие, блестящие от лихорадки глаза, смотрели на нее с выражением, которое было ей незнакомо. В том мире, который она знала, были страх, зависть, оскорбления, хитрость, а чаще всего — злоба. Но не высокомерие.
— Как ты смеешь спрашивать меня? — бросил ей Урос.
В его словах было такое презрение, а на серых, плотно сжатых губах такое выражение гадливости, что у кочевницы зародилось еще одно, столь же неизвестное ей до этого момента, чувство, — что ее унизили. Обиду и удары она знала и привыкла к ним давно.
Но это чувство, что вызвал у нее Урос, было намного невыносимее. И внезапно она возненавидела Уроса так, как никого в своей жизни.
Но ее руки продолжали все так же аккуратно и бережно чистить его рану.