Чтение онлайн

– Грамоте знаешь?

– Знаю. Три зимы в школу отходил. Ходил бы и дальше, кабы не война.

Хозяин пожевал соломинку, предложил:

– Айда со мной, паря! Жидковат ты, ну да уж как-нибудь... Мне работник нужен. Мельницу небольшую держу, и хозяйство кое-какое ведется. А тут еще недавно овдовел. Остался мальчонка-малолеток. Придется, как видно, новую хозяйку в дом выводить. Ну, да это дело сурьезное и неблизкое... Так согласен в работники? Будешь сыт, одет, обут.

И обрадовался Севка, и растерялся. То было не найти хоть какую, а тут и работа настоящая, да не подходит.

–

Как видно, не судьба, - сказал он хозяину.
– Сестра-то у меня в тифу лежит. Старушке этой ее не прокормить. Пока слабая, еще так-сяк, а дальше-то... Когда еще я что-то заработаю?

– Ну, это дело поправимое. Если сговоримся, могу тебе кое-что вперед заплатить, под будущую, значит, работу. Она тут на эти деньги и подкормится. А поправится - можно и ее забрать, что ж с вами, сиротами, поделаешь?

Севка не поверил ушам: такая выгодная работа ему и не снилась. А все равно не подходит. Ехать ведь не на какую-нибудь неделю или две... Уж было хотел отказаться, да сообразил, что в таком деле не ему решать: старушка-то с Зиной давно последним куском делится.

– Мне, дядя, надо посоветоваться, - сказал Севка.

– Так беги советуйся. А я тут справлю свои дела и заверну. Тебя как найти-то?

Прибежал Севка, поставил мед, рассказал Елене Ивановне, какого встретил человека.

– Только я ему маленько поднаврал. Сказал, что Зина мне сестра. Так она и вправду как сестра...

– Правильно, Сева. Как сестра!
– согласилась Елена Ивановна.
– Ну что ж тебе посоветовать? Конечно, в работники ты еще маловат. Но зато в деревне теперь посытнее.

– А эскадрон?
– напомнил Севка.

– Повоюет и без тебя! Успеешь еще, разыщешь... Наверно, надо тебе ехать с этим хозяином. Он где?

– Заедет, я ему сказал, как найти.

– Так и решим, Сева. А за Зину не беспокойся. Подниму девочку! пообещала Елена Ивановна.

Согласился Севка - переломил себя. Обещал ведь Елене Ивановне что-то придумать. А оно придумалось без него. Ну, да не навек же едет...

Выехали на следующий день с рассветом. Отдохнувшие кони резво взяли с места, звякнул под дугой колокольчик, раскатился по всей улице.

Оглянулся Севка. Стриженая головенка Зины торчит в окошке. Зина что-то кричит, машет рукой. А Елена Ивановна стоит у калитки, простоволосая, седая. Скомканным платочком сушит на щеках слезы.

Кони свернули за угол, присела на ухабе дорогая рессорная повозка, хозяин махнул кнутом. И нету милого Севкиному сердцу домика! Только конские крупы перед глазами, только комья земли с непросохшей дороги бьют из-под копыт в передок повозки да соловьем разливается колокольчик.

Куда ты, Сева? Надолго ли? Что ждет тебя в этой лесной, неведомой стороне? Хватит ли силенок? И найдешь ли ты среди новых людей хоть каплю ласки?

А кони несут. Уже и Тюмени нет. Лишь маячат вдалеке колокольни церквей да стремительно летит под копыта дорога...

– На-ка вожжи, а я подремлю чуток, - распорядился хозяин.
– Что-то разморило. Да придерживай, не томи коней. Дорога-то велика.

Принял Севка вожжи и кнут. Вот он уже и работник! Хозяин может подремать, а работник не может. Ну, да если взялся за гуж, не говори, что не дюж!

Петляет

лесная дорога. По обе стороны стеной выстроились кедры, лиственницы, пихты. Вершины освещены солнцем, а здесь, внизу, густая тень. Красиво! Но какая-то эта красота непривычная, словно пугает. Даже не верится, что где-то есть человеческое жилье, что эта глухомань когда-нибудь кончится. Кони похрапывают, ставят уши, косятся по сторонам, выгибая шеи. Может, зверя чуют. А внизу, под копытами, переплетенные корневища, как змеи. Тряская дорога! Но хозяин, видно, привычный. Привалился к задку, вытянул ноги в больших, напитанных дегтем сапогах, спит. Севка поглядывает на него украдкой: что за человек? Высокий, худощавый, черные с проседью усы и борода.

Дорога круто пошла в гору. Кони припотели, тяжело задышали, с натугой. Севка соскочил, ослабил на коренном чересседельник.

Хозяин приоткрыл глаза, вприщур глянул на Севку, подумал одобрительно: "Знает, шельмец! Кажется, не прогадал я с работником..." Хозяину ведь и невдомек, что Севка - из кавалерии.

Глава IX

НЕ В ГОСТЯХ

В Сибири все непомерно огромное. И леса без конца и края. И реки - не окинешь глазом. И села - хоть редки, зато велики. На две, на три версты тянутся они по берегам рек, дымят в синее небо трубами, скрипят журавлями колодцев, пугают прохожих и проезжих оглушительным лаем псов.

Под стать тем немногим, которые уже повидал Севка в дороге, оказалось и село Гусаки, где живет Егор Лукич Ржаных, Севкин хозяин. Срубленные из толстых лиственниц дома в один, а то и в два этажа поставлены на века. Просторные, украшенные резными наличниками, они говорят о достатке и внушают уважение.

Двухэтажный, под железной крышей дом Севкиного хозяина стоял суровый, нахмуренный. Это был старый дом, рубленный еще дедом Егора Лукича. Давно не мытые окна в зеленых наличниках смотрели на улицу устало, словно в мрачном раздумье. Никто не вышел встретить хозяина, не распахнул тяжелых ворот. Только черный лохматый Турбай молча вылез в подворотную щель и, подойдя к повозке, поглядел на хозяина единственным глазом, вильнул хвостом.

Года четыре назад за какую-то провинность Егор Лукич хлестнул в сердцах Турбая сыромятным кнутом - высек глаз. Но пес оказался не злопамятным - давно простил.

Крякнув, хозяин слез с повозки, стуча тяжелыми сапогами, поднялся по ступенькам крыльца, пнул скрипучую дверь в сени. Сойдя во двор, распахнул ворота, приказал:

– Заезжай!

Севка тронул коней, въехал во двор, как в крепость.

Распрягли, вкатили под поветь забрызганную дорожной грязью рессорную повозку. Севка подхватил хомуты, повесил на вбитые в стену колышки, оглянулся.

– Так!
– одобрительно кивнул Егор Лукич.
– Погодя напоишь коней, а сейчас пойдем в дом.

В сенях на затоптанном крашеном полу играл с котятами мальчик лет трех в нахлобученном косматом треухе. Гладил котят, подзадоривал и хохотал над их проделками. Но когда отворилась дверь, мальчик испуганно оглянулся, примолк.

– Опять ты под ногами, Назар, - с досадой проговорил Егор Лукич и махнул рукой.
– Горе луковое...

Мальчик не ответил. Зябко поежился и потупил грустные карие глаза.