Чтение онлайн

Изнутри дом Храмцовых отличался от обычного крестьянского разве только размерами. Просторные сени, над которыми белели стропила крыши, справа и слева — большие срубы, каждый со своей печью. Третья печь стояла на кухне — выгородке из плотно подогнанных жердей, занимающей немногим меньше половины сеней. На чердаке, над срубами, уже пахло пряными полевыми травами заготовленное к зиме сено. Молодец вдова, хозяйство не запускает.

Боярская половина была слева. Три комнаты: застеленная вытертыми коврами, просторная трапезная, разгороженная на две половины простенком детская — вряд ли для дворни перину

на топчан класть будут, сундуки ставить да пол ковром застилать; дверь в третью светелку оказалась закрыта, но, скорее всего, там располагалась барская опочивальня.

— Вот холодненьким перекусите, покуда баня топится. Прощения просим за скудость. Тяжко вдове дело мужицкое волочить.

Пока хозяйка вела на улице разговоры, стряпуха успела выставить на стол янтарное заливное, в котором белели крупные белые куски неведомой рыбы, блюдо с копчеными окунями, моченые яблоки, квашеную капусту, лоток с груздями и лоток с рыжиками, румяные пряженцы, осетровый балык, халву, залитый медом кунжут. В общем, похоже, Зверев в очередной раз не заметил какой-то из постов. Хотя — для путников любые посты отменяются.

— У меня там еще двое холопов с лошадьми заняты.

— Я велю, их покормят, — кивнула хозяйка, окинула взглядом угощение и повернула голову к дверям в сени: — Меланья! Меда хмельного принеси! Как же мужи — и без хмельного? Гостям можно.

— Мы ненадолго, хозяюшка, — предупредил Зверев. — До темноты время еще осталось, верст десять успеем проехать. Мне бы теперь к Великим Лукам как-то выбраться. Отсюда прямая дорога есть? А то к Дорогобужу возвращаться не хочется. До него двадцать верст, потом опять на север столько же. Полный день, считай, потеряю.

— И думать не думай, княже, — решительно мотнула головой Лукерья Ферапонтовна. — Куда тут ехать? В лесу дремучем ночевать? Дорога отсель до Великих Лук малоезженая, постоялых дворов почитай что и нет. Рази на Меже вроде был, у самолета. [2] А к Дорогобужу засветло всяко не поспеете.

— Есть, значит, короткая дорога? — обрадовался Андрей.

— Да уж не через Москву катаемся, княже, — усмехнулась женщина. — Коли от нас ехать, за Вержей развилка будет. Самая левая дорога заросла, она к наволоку ведет, а из двух других по левой надобно отворачивать, которая хуже нахожена. Самая заметная к усадьбе благодетеля нашего ведет, боярина Сафонова. Дальше по плохой дороге поскачете — опять развилка будет. Которая лучше раскатана — то к Дорогобужу, а которая хуже — как раз на север, к Шайтару и Сколоте. И дальше аккурат до Великих Лук. Да там, в деревнях, и спросить можно. Селений меж трактами не много, однако же и там люди живут. Однако я все болтаю да болтаю. Простите Христа ради. Садитесь, гости дорогие, угощайтесь. И мне, княже, кубок налей, Бог простит.

Баня у Храмцовых топилась по-белому, так что гости смогли отправиться в парную уже часа через два по приезду, когда угли в топке еще только догорали, а вода во вмазанном в камни котле не успела закипеть. Путники ополоснулись, привычно забрались на полки, в тепло.

— Зело странно

сие, княже, — негромко пробормотал Пахом, уронив голову на сложенные руки. — Как мог дьяк послать нас за человеком, коего уж шесть зим на свете нет? Коли знаком был ему боярский сын, то за шесть годов всяко весть о кончине до Москвы донеслась бы. А коли незнаком — отчего так в подробностях ведает, куда скакать, где искать?

— Ты это к чему, дядька? — поинтересовался Зверев.

— А может, и не Иван Юрьевич вовсе это был? — повернулся набок холоп. — Помнишь, как от нас в Новагороде ушкуй увели? Тогда Риус тоже уверял, что это я ему твой наказ передал. А я и не отлучался вовсе. Так, может статься, и здесь нам глаза кто-то отвел, заворожил, заморочил? Мы его за боярина Кошкина приняли, а то чародей был злобный. Опять же, выглядел дьяк странно. Пеший, кривой какой-то, бледный. Коли вспомнить в подробности, то зело странным он показался при прощании.

— Может быть… — пожав плечами, согласился Андрей. — Однако измельчал князь Старицкий, и Белург опустился. Раньше мертвых поднимал, а ныне мелкими пакостями занимается. Я за минувший год по осени заговор им развалил, не дал Иоанна отравить. Это раз. Заговор на бесплодие с царицы снял. Это два. Жалко только, доказательств найти не удалось, а то б они и сами на дыбу угодили. А они в ответ что? С Пуповского шляха на Смоленскую дорогу меня своротили, чтобы я крюк по дороге домой сделал.

— А как они узнали, что ты не домой, а к отцу в усадьбу отправишься? И когда поедешь?

— Вот черт! — Зверев рывком сел на полке. — Если они знали, когда я отъеду, знали, что в Москве остаться не захочу, значит… Значит, они за мной следили! Значит, и про…

В последний момент Андрей успел прикусить язык. Даже его холопам не стоило слышать о княгине Шаховской и их отношениях. Вот только… Вот только князь Старицкий, получается — знал. Зверев кашлянул и поменял тему:

— Это из Москвы дороги разные. А отсюда что к отцу, что в княжество — все равно через Великие Луки придется ехать. Как ни крути, крюк в полтораста верст, если не больше, получается. Хоть в мелочи, а нагадили.

— Я об чем мыслю, княже, — опять заговорил Пахом. — Больно много хлопот для мелкой подлости. Поперва следить, опосля колдовство затевать, глаза отводить. Как бы душегубства не затеяли недруга твои. В Москве оно ведь убийства тихо не сотворишь. Враз все узнают. На кого во первую руку подумают? На недруга твоего, о коем ты боярину Кошкину сказывал, государю челом бил. А здесь, в чащобах, сгинет князь Сакульский тихо, и не заметит никто. Из первопрестольной выехал, ан никуда не добрался. А где он, что он — неведомо.

— Какой ты кровожадный, Пахом.

— Меня к тебе батюшка аккурат для того навечно и приставил, дабы я о покое и голове твоей заботился, — не принял шутки дядька. — Пропадешь — и на том, и на этом свете себе не прощу.

— Я знаю, Пахом. — Андрей снова вытянулся на полке. — Потому и верю, как себе самому.

— Ты бы, княже, в кольчуге походил, пока до усадьбы отцовской не доберемся. И саблю завсегда при себе держи. Мало ли чего…

— Ну насчет кольчуги ты, пожалуй, перегнул, — ответил Зверев. — Кого тут бояться? Баб деревенских да смердов с лопатами? Но про саблю помнить буду, убедил.