Чтение онлайн

Почти не поплутав по лесу, путники вышли на дорогу. В соответствии с рыцарскими представлениями Гроус, хотя и в качестве пленника, ехал в полном вооружении, ибо от рыцаря в те времена достаточно было лишь слова чести. По дороге им только раз встретилось несколько монахов, у которых поинтересовались, далеко ли до славного города Сомюра. Оказалось – всего несколько часов пути. Подав щедрую милостыню, Альберт осторожно выспросил все, что касается моста: много ли берут за проход, много ли стражников и открыты ли ворота. Выяснилось, что охраняющих мост не то чтобы много, но и не мало, а ворота – время-то тревожное – конечно же, закрыты. В городе поджидают бегущих от Дю Геклена англичан, и ходят слухи, что уже на подходе к Зеленому Мосту готовы для них

засады, где верные маршалу Сансеру солдаты сторожат дорогу днем и ночью. В свою очередь монахи поинтересовались, не будет ли опасно им идти дальше, ибо аббат приказал им идти в Ле Ман поклониться тамошним святыням, по пути собирая милостыню.

– Пару разбойников мы видели повешенными на деревьях возле какой-то деревни, англичан же почти изгнали из этих мест. Думаю, французские солдаты вас не обидят, – сказал Альберт. – Но деньги им все же лучше не показывать.

Монахи довольно закивали и, отвесив низкие поклоны, пошли дальше. А вот Альберту после этих слов несколько расхотелось идти к мосту, и он даже всерьез задумался над словами Крушаля о том, чтобы вернуться в Курсийон. Однако небо посветлело, показалось даже затуманенное солнце, и эти просветы странным образом вселили в него надежду на благополучный исход дела.

– Пожалуй, без вашего плана, сэр Роджер, нам действительно не пройти никоим образом, – вдруг сказал Гроус, впервые за утро посмотрев на историка с одобрением. – Однако же вы должны быть чертовски убедительны. Надеюсь, никто из тех, кто будет в засаде, не знает вас в лицо.

– Те из французов, которые видели мое лицо, уже не смогут ничего сказать, – ответил Альберт. – Но я могу ехать с опущенным забралом. Скажу, что его заклинило. Кстати, его действительно клинит.

Коричневые фигурки монахов уже исчезли в подсвеченной солнцем дымке над дорогой, когда Альберт подумал, что, возможно, мост Сомюра выбран ошибочно, ибо где-то же свободно пересекали Луару те самые гарнизоны англичан, которые оставили захваченные осенью замки и дошли до Брессюира. Альберт читал, что их было всего человек триста, оставшихся в живых из всей полевой армии англичан, еще неделю назад владевшей центральной Францией. Конные рыцари и латники, пешие лучники и копейщики, задыхаясь, добрались до стен, но им в спины уже хрипели кони французского рыцарства. Гарнизон не решился открыть ворота, опасаясь, что вместе со своими ворвутся и французы, и последние беглецы, хоть и сражались отчаянно, были перебиты под стенами замка.

Подумалось пройти восточнее, до Анжера, где об англичанах и не слыхали, но тогда можно было опоздать в Брессюир и оказаться в числе тех самых англичан, перебитых под стенами. Да и близость сомюрского моста слишком манила, несмотря на опасность. Кроме того, в голове у историка само название 'Сомюр' ассоциировалось с настолько безобидным туристическим местом, что самую великую опасность там может представлять разве что слишком большой счет из ресторана.

С подменными лошадьми ехали быстро. По принципу: рысь-галоп-шаг и смена коней. Если учесть, что скорость лошади в галопе была примерно двадцать километров в час, то отряд продвигался вперед достаточно уверенно. Дорога была хорошая, не факт, что построена на месте римской, но имела стандартную для римской дороги ширину: чтобы проехал всадник, держа копье поперек седла. Беспокоило лишь, что Гроус выглядел бледнее обычного, и Альберт спросил, не был ли тот ранен во вчерашнем бою.

– Нет, это старая рана разнылась оттого, что долго топором махал. К сожалению, она незаживающая. Я ее привез с Востока. У неверных обычай долго вымачивать наконечники стрел в загнившей крысиной крови. Такие раны никогда до конца не рубцуются…

Альберт вспомнил вычитанную им некогда молитву из венгерской рукописи XVII века под названием 'Прекрасная молитва для извлечения железного наконечника стрелы', и там было что-то вроде: '…как легко выходят из тела занозы, так легко пусть выйдет из тебя стрела, и да поможет в этом человек, принявший за нас смерть на высоком кресте;

это повтори три раза подряд, в третий раз возьми пальцами стрелу и вытаскивай ее'.

– А вот еще одна напасть с Востока идет нам навстречу, – поморщился Томас и, придержав лошадь, показал на пригорок, откуда едва слышался звук трещотки.

В длинной черной хламиде и черной же широкополой шляпе с белой лентой навстречу спускался человек с посохом, даже издали распространяя отвратительный запах. Следуя правилу, он ушел с дороги, пропуская отряд, и Альберт велел Томасу кинуть ему монетку, которую прокаженный тут же подобрал, пошарив в пыли беспалой рукой. От вида калеки мысли Альберта обратились к средневековой медицине и гигиене, и почти всю оставшуюся до Сомюра дорогу он размышлял и об этом, и о том, как непросто ему придется в городе.

Историк много читал о средневековых городах, но одно дело читать, а другое дело – видеть самому. Да и читая, надо сказать, он плохо себе представлял, что такое может быть на самом деле. Альберт знал, что по части убивающих запахов на улицах особенно преуспел Париж, как один из самых населенных городов. Например, изданный в 1270 году закон гласил, что под страхом штрафа парижане не имеют права выливать помои и нечистоты из верхних окон домов, дабы не облить оным проходящих внизу людей. О том, как исполнялся этот закон, можно было судить хотя бы потому, что через сто лет в Париже был принят новый, разрешающий выливать помои из окон, прежде трижды прокричав: 'Осторожно! Выливаю!' И ведь все это: содержимое ночных горшков, мусор и потроха, выливаемые день за днем из окон, – все это накапливалось год за годом, превращая улицы во время дождя в зловонные болота, в которых, говорят, увязали даже лошади. Впрочем, судя по некоторым документам, улицы все же убирались время от времени.

– Луара, – как ни в чем не бывало произнес Томас.

Альберт посмотрел вперед, да и Гроус тоже поднял бледное лицо… Прорвавшееся сквозь облачность солнце низко зависло над длинным серым мостом, и его лучи плескались в ряби широко раскинувшейся реки. Альберту не удалось найти старых карт Сомюра, но теперь с северного берега он видел, что вход на мост закрывает не обычная деревянная башня, а настоящая крепость. А мост очень длинный, на каждой отмели со сторожевым барбаканом, и на том берегу он плавно переходил в подъемный мост над широким рвом, окружавшим весь город. За малыми городскими стенами, на холме, возвышался бастионами величественный замок Сомюр. Похоже, не по себе стало не только Альберту, но и его спутникам.

– Сэр Роджер, – тихо произнес сержант, – а вы уверены, что достаточно доспехов и герба французского рыцаря на щите, чтобы нас пропустили? Может, нужна еще охранная грамота или еще что? Эту бастилию трудно будет пройти.

– Что? Ах да, – Альберт вспомнил происхождение слова 'бастилия', означавшего крепость или башню. Накануне историк прочитал, что год назад здесь промышляли головорезы Кэлвли и Ремброка, и всего у них было около шестисот всадников и более полутора тысяч пехотинцев. Тогда возникла угроза захвата Сомюра, и французы даже пошли на снос аббатства святого Флорана, чтобы построить на северном берегу эту хорошо укрепленную крепость, закрывающую мост.

– Сам я не видел Сомюра, – вдруг сказал Гроус. – Но слышал про него от одного из людей Ремброка. Они не захотели идти на штурм города, с них достаточно было окрестностей. Разместились лагерем в обычной деревне, конечно, не укрепленной, ну и спокойно пьянствовали, считая себя в численном преимуществе. Между тем Сансер, оборонявший город, получил от какого-то родственника подкрепление и ночью устроил в деревне резню. Из пятисот человек Ремброку тогда удалось увести лишь восемьдесят…

– Не взял с собой бумаг Гийом де Ренкур, – пробормотал Альберт, пропустив мимо ушей историю Гроуса и отвечая на вопрос сержанта. – Но план наш, похоже, все равно провалился, – и он показал рукой назад, на просохшую дорогу, над которой вдалеке уже поднималась пыль. – Это авангард французов. Мы опоздали.