Времена
Шрифт:
Берлин, март 1935
– Слыхал, – Кон махнул в сторону Харденбергштрассе, продолжая разговор о культуре, – готовится премьера нового шедевра Рифеншталь «Триумф власти». Говорят, по заданию самого!
– Ах, Симон, меня больше волнует смерть Александра Моисси. И ведь от простого гриппа умер. Какой был артист! Не могу забыть его Освальда в «Призраках» Ибсена. Ну и Фёдор в «Живом трупе» графа Толстого. Но, видимо, Симон, о былых культурных временах нам придётся позабыть.
– Да-да. Как раз семнадцатого будет умопомрачительный
– Пока вроде только олимпиаду готовят, – отмахнулся от предположения Буххольц, – но и за нас тоже берутся. Месяц назад «поймали с поличным» одного еврейского парикмахера. Мол, при клиентах позволил себе неподобающие комментарии о национал-социалистической политике. На год и три месяца засадили. И это ещё милостиво, от новых-то господ…
– Ну так идиот же! А раз парикмахер, так вдвойне. У этих рот не закрывается. Правда, и уши тоже. Но я тебе скажу, что и не еврей получил бы то же самое.
– Не скажи, Симон. Это только пристрелка. Конечно, расправляются пока с политическими. Пять газет уже запрещены! Пусть уж «Берлинский вестник» – издание сатирическое – коричневым не по вкусу; ладно «Правду» закрыли, но чем мешала им «Красочная кинохроника»?
– Зато «Дер Ангрифф» стал процветать.
– Вот именно, Симон. Более антисемитской газетёнки я не знаю! Хозяин – сам доктор Геббельс. Доходит у них до смешного, когда фон Ягов, фюрер берлинско-бранденбургских штурмовиков, запрещает своим молодчикам читать любую другую газету, кроме партийной тогда… когда они в служебной форме.
Симон толкнул приятеля в бок:
– Смотри, легки на помине. Вон, на другой стороне улицы. Давай всё же зайдём сюда!
И они поспешили укрыться в ближайшем кафе, взяли по кружке пива и солёные бублики. Проницательный бармен указал им на свободный столик в дальнем углу. Как обычно в дневное время, посетителей было мало.
– Этот ураган в прошлом месяце у тебя в магазине ничего не повредил? – начал Кон несколько издалека. – В Кройцберге он особенно зло прошёлся.
– Да нет. Витрины я успел закрыть. И цокольный этаж. Крышу не сорвёт. Но ты ведь не это хотел спросить?
– Не это, Герман. Ведь не секрет, что многие из наших уже эмигрируют? Я «Штюрмер» не читаю, но что печатает о евреях Штрайхер, этот подонок с длинным носом, – так это же инквизиция! Мне соседи рассказали. Мы как будто используем для ритуалов кровь арийских детей. Как тебе это нравится? «Еврейские гешефты обманывают покупателей». Вот брешет! Только ли это должно нас беспокоить? В Австрии тысячи евреев уволены. Здесь нам отказано в медицинской страховке. Офицеров увольняют из армии. И каких офицеров! Мне знакомы наши, прозорливые, которые уезжают. Наверно, они думают правильно. Но я тебе скажу, бежать я не могу. В мои шестьдесят семь я ещё ничего себе, и начать на новом месте тоже сумел бы, но сёстры… Йеттка совсем больна. В общем, я попробую переждать. Не вечно же это будет.
– И как?
– Герман, доверительно, только для тебя. У нас арийские соседи, они не национал-социалисты, скажу тебе: они наши надёжные друзья.
– И?
– Я продам магазин сыну соседки, его зовут Бернхард Краузе, или перепишу на него. Представляешь, вывеска «Модная одежда Бернхард Краузе и K°».
– Для начала, – Буххольц покачал головой, – если обнаружат, болтаться будете оба на одной перекладине. Симон, ты меня извини, но я всё-таки на два года старше тебя, – слукавил он.
– Разве? Пусть так. Ты хочешь сказать, что умнее меня. Хорошо, я согласен.
– Я хочу сказать, что понимаю твоё отчаяние, но готов проиграть сценарий, как говорит твой знакомый кинопродюсер Зигфрид Шёнфельд. Ты ведь в деле с его роднёй из Шаумбурга?
– Не совсем так. Но неважно, я его знаю. Родня с ним не в дружбе, считают его высокомерным. Он ведь женат на христианке, которая привела ему ещё и двух детей. Наши мужики! Если красавица, то и штаны вниз. Считается, что он основал кинокомпанию АМА ФИЛЬМ, но он всего лишь один из управляющих, который отвечает не за художественные, а за коммерческие и арендные задачи компании.
– Ладно, схожу ещё за кружкой пива и продолжим. Тебе взять? – Буххольц, вставая, с трудом распрямил спину.
– Бери, бери, – Кон откинулся на спинку стула, в сердце что-то защемило. «Это всё чёртова погода, – подумал он. – Всё же, когда поеду в Шаумбург, надо будет и о себе поговорить с Вольрадом Марком. Врач-знаменитость! А отец его был ещё более знаменит. Настолько знаменит, что улица в городе названа его именем. Надо бы и Йеттку взять с собой, но как раз сейчас отрывать её от дела невозможно. На ней касса и бухгалтерия».
– Так вот, уважаемый, – Буххольц вернулся с пивом и с разговором. – У меня ведь с Гансом родственные отношения. Сын! Естественно, полное доверие. А ты говоришь: очень порядочные люди. Для тебя, в принципе, возможны два варианта. Я опускаю вопрос, как вы договоритесь о владении магазином.
Итак, первый вариант. Вы создаёте коммандитное торговое предприятие, товарищество на вере. Между прочим, первыми открывателями были, как всегда, мы, евреи, ещё в первом веке… Вас, участников, должно быть как минимум двое. Один из вас генеральный партнёр, который отвечает за все активы, и, кстати, всем своим имуществом. Другой – коммандитист. Он отвечает только за свой взнос, потому у него и ограниченная ответственность. И здесь возникает вопрос: если ты хочешь быть скрытым партнёром, захочет ли твой приятель рисковать всем, идя тебе навстречу в создании такого предприятия по твоему предложению?
– Ну знаешь, If there's no risk, there's no thrill! Если нет риска, нет острых ощущений! – ответил Симон по-английски.
– Допустим. Но это ещё не всё, если не считать такой «мелочи», как твоё полное подчинение генеральному в деловых решениях. То есть ты с твоим магазином уже не хозяин его, а только получатель прибыли по сумме твоего взноса. Можно, конечно, внести в название предприятия и твоё имя, скажем, «Модная одежда Краузе & Кон Ко». Тогда ты тоже генеральный партнёр.
– Нет, без моего имени. Я же этого добиваюсь. Чую, нас в покое не оставят.