Чтение онлайн

– Не удивлюсь, если он её и основал.

– А вот и нет, перед ним президентом великий изобретатель, “маг пространства” и просто “покоритель космических энергий” Маркони. Тот самый, который говорил, что подобно тому, как радио связало людей, идеи фашизма должны связать Италию. А д’Аннунцио доживал последние пятнадцать лет жизни, потихоньку угасая от старости, эфира и кокаина. И вот в конце концов погас окончательно. И неинтересно. Поэтому даже такая образованная девушка, как т, уже про него ничего не помнит.

– И даже такой образованный

юноша как ты может рассказывать про него часами и не догадается позаимствовать пару приёмов.

– Что ты имеешь в виду? Жить в долг? Писать под францисканским триптихом? У нас не Италия, францисканский триптих отыскать непросто. Лучше традиционно, кисточкой по бумаге.

– Я имела в виду искусство легко и ненавязчиво дать каждой женщине ощущение того, что именно она является центром вселенной. Понимаю, освоить трудно. Но велика и награда.

Кимитакэ облизнул побледневшие губы и заметил, что в нём отчего-то проснулся стыд.

– Я не думаю, что соблазнение порядочных девушек - достойное дело,- произнёс он,- Слишком серьёзные сейчас времена.

– Конечно, для вас, парней, и так бордели работают.

– Во-первых, я там не бываю. Во-вторых, если что, девушки, из тех, кто работает и не под надзором, тоже туда заглядывают. Ты бы удивилась, как часто.

– А в-третьих, д’Аннунцио в борделях бывал, а его всё равно и на обычных любовниц хватало. Но мне бы хотелось узнать, откуда ты это взял, про девушек.

– Я вот не хожу, а мои одноклассники рассказывали.

– Я думаю, что многие из них тоже не ходят, а только рассказывают. Те ещё сочинители.

– Вот видишь - сочиняют! То есть искусством заняты. Просто это другое искусство, тебе не интересное. Не всем же кэндо увлекаться.

Соноко вздохнула.

– Скажи, а если меня не станет, ты очень расстроишься?- спросила она.

– А что с тобой такое? Ты опять заболела?

– Я просто могу исчезнуть.

– Как?

– Точно так же, как и ты. Одна серьёзная бомбардировка - и город недосчитается нескольких сотен семей. Одной из таких семей может быть моя. Другой - твоя. Или ты думаешь, что твой или мой отцы сидят настолько высоко, что бомба не решиться на них падать.

– Я не знаю, что со мной тогда будет,- ответил Кимитакэ,- Потому что я даже не знаю, нравишься ли ты мне. Я не хочу тебя обманывать: мне кажется, что я где-то потерял способность любить. Меня словно пеплом засыпало для светомаскировки, а когда налёт закончился, огонь на углях задохнулся и погас.. Ты хорошая девушка и потому я хочу быть с тобой честным: не надо на меня полагаться.

***

Дело было настолько важным, что времени на поездки до дома не было - все трое собрались на трамвайной остановке возле женского корпуса Гакусуина.

– Раз мы знаем новый адрес моего учителя - то вечером мы можем застать его дома,- предположил Кимитакэ,- Если он, конечно, и оттуда не испарился.

– Ты понимаешь

правильно,- ответил Юкио,- но попасть в его дом не просто. Дело в том, что никакого дома там нет. Там просто пустырь. И там ничего не строили со времён последнего землетрясения.

– Получается, в бумагах о переезде - обманка?

– Или кое-что другое. Например, адрес правильный, но приходить надо именно в то время, когда перевозили. Потому что тут может работать в том числе магия... Что про это думает наш эксперт в области “словооружия”?

– Ещё никто не нашёл пределов “словооружия” каллиграфической магии,- отметил Кимитакэ.- Другое дело, что некоторые манипуляции могут быть непросты в исполнении. Например, чтобы составить некоторые композиции, про которые написано в древних трактатах, необходимо труд десятков тысяч каллиграфов в течении нескольких веков. Не то, чтобы это было сложно нарисовать - а вот организовать весьма сложно.

– А скажи,- Юкио прищурился,- получается, с помощью этой магии можно и вражеские столицы уничтожать?

– Возможно. Но даже в древности этого никто не делал. Возможно, со временем я даже узнаю, почему.

***

Они ехали на трамвае уже знакомым маршрутом, через Дайканъяму. Но сейчас, в сумерках и без комментариев ехидной коробочки, пейзаж за окнами удивительно быстро слился в неинтересную мешанину.

– Я начинаю опасаться этого города,- сказал Кимитакэ,- Он огромный, как море, и такой же непредсказуемый, а в его глубинах тоже скрыты чудовища. Чем больше я его узнаю, тем меньше понимаю. Мне определённо потребуется отдых в каком-то непохожем месте. Которое скорее всего не будут бомбить. Где-нибудь в Наре или Камакуре.

– В Наре красиво, но не особенно интересно,- сказала Ёко,- Нас туда возили с экскурсией. Старинные здания, храмы разные. А между ними ходят наглые олени и пристают к туристам. Мы их путеводителями кормили.

Кимитакэ ожидал, что Юкио сейчас расскажет про Киото - он подозревал, что именно там одноклассник приобрёл свой фирменный фонарь. Но Сатотакэ не спешил делиться своими похождениями.

Они вышли на уже совсем незнакомой остановке, где низенькие деревянные домики уже таяли в ночной синеве, а в переулках не было даже асфальта. Юкио повёл их в глубине. И после двух поворотов они убедились, что Сатотакэ угадал правильно про время прибытия.

Перед ними был двухэтажный дом, словно вырезанный из каталога с пансионами Южной Франции и вклееный прямо посреди деревянной застройки окраины Токио. Белоснежный, с мавританскими арками на обоих этажах, фронтальным балконом и высоченными краснокирпичными трубами, что торчали сквозь крышу. Только три иероглифа под куполообразной крышей напоминали, что это строение расположено в Азии.

Чуть сбоку стояла деревянная шестиугольная беседка, которая подошла бы для чайных церемоний, если бы не отсутствие стен. А вот сада, который непременно окружал бы такое респектабельное место, не было - лишь несколько штришков.