Чтение онлайн

Всякий раз, когда я просыпалась, в моей памяти возникали страшные воспоминания той ночи. Я видела, как дождь заливает переднее стекло нашего автомобиля, слышала, как мама и папа спорят в связи с поведением папы на праздновании дня рождения тети Фанни, и видела автомобиль, который ехал прямо на нас. Эти видения вызывали во мне внутренний крик и такую сильную боль, что я была рада, когда снова начинала терять сознание или засыпать. Сон приносил облегчение. Но всякий раз, пробуждаясь, я должна была встретиться с реальностью и пережить заново весь этот ужас.

Судьба сжалилась надо мной: я вновь уснула и проспала до самого

прилета в Бостон. Когда я бодрствовала, то постоянно поражалась начальственному тону миссис Бродфилд и той быстроте, с какой начинали действовать санитары и обслуживающий персонал, выполняя ее приказания. Я услышала, как она кому-то сказала: «Осторожнее, она не мешок с картошкой, как видите». И я подумала, что Дрейк был прав. Я в хороших руках, руках профессионалов.

Пока мы добирались до больницы, я то впадала в глубокий сон, то снова пробуждалась, а когда приехали, почувствовала, что кто-то держит мою руку. Открыв глаза, я увидела Тони Таттертона.

Вначале он не сознавал, что я не сплю. Его лицо было задумчивым. Такое выражение бывает у человека, когда он смотрит на тебя, а все его мысли витают где-то далеко отсюда. Когда Тони наконец обнаружил, что я бодрствую, его лицо осветилось улыбкой.

— Добро пожаловать в Бостон. Я ведь обещал тебе быть здесь, чтобы поприветствовать тебя и убедиться, что у тебя есть все необходимое. Перелет прошел нормально? — спросил он озабоченно.

Я кивнула головой. Вчера, когда все представлялось мне таким нереальным, его облик довольно смутно сохранился в моей памяти. Теперь у меня была возможность рассмотреть этого человека воочию и сравнить с образом из своих мечтаний. Тони был тщательно выбрит, брови аккуратно подстрижены. Седые шелковистые и блестящие волосы на голове выглядели так, словно их только что вымыл и обработал профессиональный парикмахер. Серый шелковый костюм в тонкую белую полоску и темно-серый галстук производили впечатление весьма дорогих и совершенно новых вещей. На его длинных аристократических пальцах блестели ногти с хорошо выполненным маникюром. Да, он совершенно не походил на того Тони Таттертона, описанного Дрейком. Его письмо и телефонный разговор казались теперь частью воображаемого мира, где я иногда пребывала и который мне внезапно пришлось покинуть и оказаться в этой холодной, ужасной действительности.

Тони позволил мне внимательно рассмотреть себя, при этом взгляд его оставался добрым и нежным.

— Я проспала большую часть дороги, — ответила я шепотом.

— Да, миссис Бродфилд рассказала мне. Я так доволен, что ты здесь, Энни. Скоро ты начнешь проходить через серию исследований, которые запланированы докторами, и мы доберемся до самого корня твоих проблем и сможем приступить к их решению.

Он потрепал меня по руке и кивнул с уверенностью человека, привыкшего к тому, чтобы все было так, как ему хочется.

— Мои родители… — промолвила я.

— Да?

— Их похороны…

— Сейчас, Энни, ты не должна думать об этом. Я сказал тебе еще в Уиннерроу, что все взял на себя. Ты же собери и направь все силы на то, чтобы скорее поправиться, — посоветовал он снова.

— Но я должна быть там.

— Видишь ли, ты не можешь быть там прямо сейчас, Энни, — мягко заметил он. — Но, когда сможешь, я устрою другую службу на месте их захоронения, и мы оба, ты и я, будем там. Я обещаю тебе это. А в настоящее время ты получишь самое лучшее

лечение, какое только возможно.

Затем лицо Тони стало задумчивым.

— Но пусть заботы и беспокойство, проявляемые мною сейчас по поводу твоих проблем, не позволят тебе думать, будто я недостаточно сильно любил твою мать. Мне также очень, очень нравился твой отец. Как только я познакомился с ним, то сразу понял, что из него получится хороший управляющий. И я был счастлив, когда он согласился принять участие в моих делах. Когда твои родители жили в Фарти и мы все вместе работали, это были самые счастливые годы в моей жизни.

Последующие же годы, когда они уехали, оказались самыми несчастными и трудными для меня. Что бы я ни сделал тогда, что привело к разрыву отношений между нами, я хочу это искупить, оказывая помощь тебе, Энни. Позволь мне сделать все, что в моих силах, и тем самым я выполню свой долг перед ними. Это самое лучшее, чем я могу почтить память твоих родителей. — В его глазах были мольба и печаль.

— Я не хочу останавливать вас, Тони, но у меня столько вопросов, на которые я должна получить ответы. Долгое время я пыталась заставить маму рассказать о днях, проведенных ею в Фарти, о причинах ее окончательного отъезда оттуда, но она всякий раз лишь обещала выбрать время и подробно поведать мне обо всем. Совсем недавно, вскоре после моего восемнадцатилетия, она снова повторила это свое обещание. А теперь… — Я остановилась, тяжело вздохнув. — Теперь она не сможет его выполнить никогда.

— Но это сделаю я, Энни, — быстро сказал Тони. — Я расскажу тебе все, что ты хотела бы знать. Пожалуйста, доверься и поверь мне. — Он улыбнулся и присел рядом. — Фактически это будет своего рода облегчением для меня, когда ты выслушаешь мой рассказ и вынесешь свой приговор.

Я посмотрела изучающим взглядом на его лицо. Был ли Тони искренен? Сделает ли он то, что обещает, или же говорит все это только для того, чтобы понравиться и получить мое доверие?

— Я пытался найти пути к примирению всеми известными мне способами, — продолжал он. — Ты получала мои подарки, которые, надеюсь, твоя мать разрешала оставлять у себя?

— О да. Я сохранила их все… все эти красивые и удивительные куклы.

— Это хорошо. — Его глаза стали ярче и сам он весь даже помолодел. В лице Тони было что-то напоминавшее мне лицо мамы… Может быть, эти искорки в глазах, передающие смену мыслей и настроений? — Куда бы мне ни приходилось поехать, — продолжал он, — я старался найти какой-нибудь особенный для тебя подарок. Мне хотелось, чтобы ты имела настоящие художественные произведения, эти куклы таковыми и являются. Я уже не помню, как много я их тебе послал, но готов спорить: теперь они составляют настоящую коллекцию, не так ли?

— Да. Они занимают целую стену в моей комнате. Папа всегда говорит, что я, очевидно, должна буду открыть специальный магазин. Каждый раз, когда он входит в комнату, он… — Я остановилась, вспомнив, что теперь папа никогда не войдет в мою комнату и никогда больше не произнесет этих слов.

— Бедная Энни, — промолвил Тони сочувственно. — У тебя такая огромная потеря. Я никогда не смогу полностью успокоить твою боль, но, поверь мне, буду стараться сделать для этого все, что только в человеческих силах. Теперь это моя миссия в жизни, — добавил он с той же решимостью во взгляде, которую я часто наблюдала в глазах моей матери.