Враги
Шрифт:
Яков. А вы удалите мастера.
Михаил. Это - просто, да, но - не в этом же дело! Дело в том, что уступки их развращают. Сегодня они требуют - прогнать мастера, завтра они захотят, чтобы я повесился для их удовольствия...
Яков (мягко). Вы думаете, они завтра захотят этого?
Михаил. Вам - шутки! Нет, вы бы попробовали повозиться с чумазыми джентльменами, когда их около тысячи человек да им кружат головы - и ваш братец разной либеральностью, и какие-то идиоты прокламациями...
(Смотрит на часы.) Скоро
(Справа является Синцов. Ему лет тридцать. В его фигуре и лице есть что-то спокойное и значительное.)
Синцов. Михаил Васильевич! В контору пришли депутаты рабочих, требуют хозяина.
Михаил. Требуют? Пошлите вы их ко всем чертям! (Полина идет с левой стороны.) Извиняюсь, Полина Дмитриевна!
Полина (любезно). Вы - всегда ругаетесь. Почему - сейчас?
Михаил. Да вот, все этот пролетариат!.. Он там - требует!.. Раньше он у меня смиренно просил...
Полина. Вы жестоки с людьми, уверяю вас!
Михаил (разводит руками). Ну, вот!
Синцов. Что же сказать депутатам?
Михаил. Пусть подождут... Идите!
(Синцов не спеша уходит.)
Полина. Интересное лицо у этого служащего. Давно он у нас?
Михаил. Около года, кажется...
Полина. Он делает впечатление порядочного человека. Кто он?
Михаил (пожимая плечами). Получает сорок рублей.
(Смотрит на часы; вздыхая, оглядывается, видит под деревом Пологого.) Вы что? За мной?
Пологий. Я, Михаил Васильевич, к Захару Ивановичу...
Михаил. Зачем?
Пологий. По случаю нарушения права собственности...
Михаил (Полине). Вот, рекомендую, тоже один из новых служащих! Человек со стремлением к огородничеству.
Глубоко убежден, что все на земле создано затем, чтобы нарушать его интересы. Все ему мешает - солнце, Англия, новые машины, лягушки...
Пологий (улыбаясь). Лягушки, смею заметить, всем мешают, когда они кричат...
Михаил. Идите-ка вы в контору! Что это за привычка у вас - бросить дело и ходить жаловаться? Мне это не нравится... Идите!
(Пологий, поклонившись, идет. Полина с улыбкой смотрит на него в лорнет.)
Полина. Вот какой вы строгий! А он - смешной... Вы знаете, в России люди разнообразнее, чем за границей.
Михаил. Скажите - безобразнее,- и я соглашусь. Я командую народом пятнадцать лет... Я знаю, что это такое - добрый русский народ, раскрашенный поповской литературой.
Полина. Поповской?
Михаил. Ну, конечно. Все эти Чернышевские, Добролюбовы, Златовратские, Успенские... (Глядит на часы.) Долго же не идет Захар Иванович, ах!
Полина. Вы знаете, чем он занят? Доигрывает вчерашнюю партию в шахматы с вашим братом.
Михаил. А там после обеда хотят работу бросать...
Полина. Но это естественно! Как возможна законность в стране, где нет законов? Ведь, между нами говоря, наше правительство...
Михаил. Ну, да! Я не оправдываю никого! И правительство. Вы возьмите англосакса... (Идут Захар Бардин и Николай Скроботов.) Нет лучшего материала для строения государства. Англичанин перед законом ходит, как дрессированная лошадь в цирке. Чувство законности у него в костях, в мускулах... Захар Иванович, здравствуйте! Здравствуй, Николай! Позвольте вам сообщить о новом результате вашей либеральной политики с рабочими: они требуют, что-бы я немедля прогнал Дичкова, в противном случае после обеда бросают работу... да-с! Как вы на это смотрите?
Захар (потирая лоб). Я? Гм... Дичков? Это... который дерется? И насчет девиц что-то такое?.. Прогнать Дичкова, разумеется! Это - справедливо.
Михаил (волнуется). Ф-фу! Уважаемый компаньон, давайте говорить серьезно. Речь идет о деле, а не о справедливости; справедливость - это вот задача Николая. И я еще раз скажу, что справедливость, как вы ее понимаете, пагубна для дела.
Захар. Позвольте, дорогой! Вы говорите парадоксы!
Полина. Деловые разговоры при мне... с утра...
Михаил. Тысяча извинений, но я буду продолжать... Я считаю это объяснение решительным. До моего отъезда в отпуск я держал завод вот так (показывает сжатый кулак), и у меня никто не смел пищать! Все эти воскресные развлечения, чтения и прочие штуки я, как вам известно, не считал полезными в наших условиях... Сырой русский мозг не вспыхивает огнем разума, когда в него попадает искра знания,- он тлеет и чадит...
Николай. Говорить надо спокойно.
Михаил (едва сдерживаясь). Благодарю за совет. Он очень мудр, но - мне не годится! Ваше отношение к рабочим, Захар Иванович, в полгода развинтило и расшатало весь крепкий аппарат, созданный моим восьмилетним трудом. Меня уважали, меня считали хозяином... Теперь всем ясно, что в деле два хозяина, добрый и злой. Добрый, конечно, вы...
Захар (смущенно). Позвольте... Зачем же так?
Полина. Михаил Васильевич, вы говорите очень странно!
Михаил. Я имею причину говорить так... я поставлен в глупейшее положение! Прошлый раз я заявил рабочим, что скорее закрою фабрику, чем выгоню Дичкова... Они поняли, что я сделаю так, как говорю, и успокоились. В пятницу вы, Захар Иванович, сказали рабочему Грекову, что Дичков - грубый человек и вы его собираетесь прогнать...
Захар (мягко). Но, дорогой мой, если он бьет людей по зубам... и прочее? Согласитесь - этого нельзя терпеть! Мы же европейцы, мы культурные люди!