Чтение онлайн

Только Елица опустилась за стол подле княгини, как дверь трапезной снова распахнулась, впуская в душную хоромину резкий вихрь свежего утреннего воздуха. Вошёл гридень из тех, что сейчас несли дозор на стене детинца, и встал, сделав несколько шагов внутрь.

— Чего надо? — гаркнул Мстивой через весь стол так, что аж стены содрогнулись, а челядинка, которая разбавляла налитый для Елицы мёд водой, даже вздрогнула и с укором покосилась на князя.

Стражник вытянулся от столь резкого оклика, кашлянул и возвестил так, чтобы все услышали:

— Гонец прибыл из Полянки. Только что. Сказал, что к Зуличу идёт на лодье

княжич Чаян Светоярыч. Останавливался у них намедни.

Елица скомкала пальцами подол, едва удерживая сбившееся дыхание. Страшное смятение вспыхнуло внутри: радоваться теперь или ещё больше печалиться его приезду? Мстивой поднял руку, заставляя взбудораженных вестью соратников замолчать. Перевёл на неё взгляд, отёр с бороды редкие капли кваса.

— Вот же, Елица, привела к нашему порогу лихо.

— Не я привела, а сын твой, — ответила она, мстительно усмехаясь.

Князь качнул головой согласно.

— Ну, что ж. Стало быть, встречать будем.

глава 15

Жгло нетерпение Чаяна — невыносимое, бесконечное — изо дня в день. Отсчитывал он сутки пути до Зулича, не зная толком, сколько их ещё осталось. Не бывал там никогда — может, и зря. Говорили, что князь Мстивой кровь в себе нёс ту, что ему от племени досталась, которое пращур его покинул когда-то давно. Того самого, которое привёл в озёрный край Милогнев, предок всех остёрцев. Хоть и очень далёкие, а родичи, получается, они с правителем зуличским и отпрысками его.

Кмети из Доброговой дружины, что вызвались ехать вместе с ним — странно подумать, сами! — говорили, что даже по земле ехать туда не так и долго: за седмицу можно управиться, если нигде не задерживаться надолго. А на ладье ещё быстрее получится — на то лишь уповать и приходилось.

Судачили люди в весях, что лежали ещё в Велеборских владениях вдоль Велечихи, будто видели на реке не так давно ладью другую, с зуличанскими парусами, которая прошла мимо, словно порождение другого мира: нигде не остановилась, не пополнили припасы и воду люди, кто был на борту. Так ходят только те, кому есть, что скрывать. Так ушкуйники прячутся в густых речных зарослях, а после нападают исподтишка. А теперь уж Чаян совсем не сомневался, что срывали зуличане от чужого взора Елицу — самое большое сокровище среди всех, что при них были.

И хотелось верить, что все слова Зимавы о княженке были неправдой, желанием лишь вызванные опорочить её. Хоть без княгини он и вовсе не узнал бы, верно, куда Елица подевалась. Когда только вернулись в детинец кмети, что были отправлены ей навстречу, с вестями, больше похожими на дурной сон, он в первый миг растерялся так сильно, как не случалось с ним очень давно. Рассказали воины, что всех дружинников, которые должны были сопровождать княжну до Лосича и обратно, они нашли мёртвыми на глухой тропе, куда свернули лишь потому, что уже отчаялись найти где-то следы пропавших путников. Вот там-то, среди густых диких ив да вербы, и обнаружились тела кметей да опрокинутая телега с так и запряжённым в неё, утыканным срезнями мерином. Никого в живых не осталось, даже Истр — и тот был изрублен страшно. Всех их погребли подле ближайшей веси, потому как срок уже вышел: того и гляди начали бы неупокоенные души тревожить живых,

а то и вредить от большой обиды. Не нашлось только в том месте недобром тел наставницы, что вместе с Елицей из детинца отбыла — Веи, да и самой княженки, вестимо.

И долго бы Чаяну маяться неведением, какая недобрая участь постигла Елицу и её наперсницу, если бы не вмешалась Зимава. И уж того, что довелось услышать от княгини, он услышать никак не ожидал.

Та пришла к нему в опочивальню почти сразу, как он вернулся туда после нелёгкого разговора с кметями. И хотелось прогнать её: час уж был поздний, и чего меньше всего хотелось теперь, так это ласк Зимавы. Они после поцелуя с Елицей, пусть и нежеланного той, после ощущения её хрупкого стана под ладонями совсем уж опостылели. Княгиня чувствовала это — не вчера ведь родилась — и, верно, поэтому-то так явственно исходила от неё теперь угроза. Не та, что могла бы обернуться смертью — хоть и такого можно было ожидать — но та, что могла изрядно подпортить и без того запутанную в последние луны жизнь.

Она прошла в горницу неспешно и по-хозяйски, зная, что сила сейчас за ней. Подняла небрежно брошенный Чаяном на лавку пояс с оружием — и повесила на стену — туда, где ему быть положено. Он наблюдал за ней, оперевшись локтем на стол, за который только-только опустился — и знал уже, что скажет женщина что-то важное.

— Кручинишься, княжич, — та взглянула на него чуть насмешливо, остановившись напротив. — Как будто что ценное потерял.

— Насмешничать пришла, Зимава? — он встал, уже понемногу закипая от её глумливого вида. — Прости уж, но видеть тебя нынче не хочу. Коли нечего тебе больше сказать, так иди отдыхай лучше. Ночь на дворе.

— Хотела раньше с тобой поговорить, да ты занят был весь день, — она пожала плечами. — Так что послушай меня и не ярись. А то ведь хуже тебе от того станет. Знаю я, где твоя княжна. Но скажу только, если позволишь мне с сыном увидеться. Хватит уж косы мне на кулак мотать. Я тоже право своё имею Радана обнять. Я тебе ничего не задолжала.

— Так то ж тебе плохо, если Елица не сыщется. Разве нет? — Чаян обхватил её пальцами за подбородок, сдавил крепко. — Так что говори. А я решу, свидишься с сыном или вырастет он без тебя. Да в дружине моего отца, может, когда останется отроком.

— Пока не пообещаешь, ничего не скажу, — княгиня только улыбнулась. Да взглядом таким обдала, что кипяток прохладнее покажется.

Чаян зубы сжал, едва удерживаясь от того, чтобы Зимаву от себя не отшвырнуть. Скверные вести и без того всю душу вынули сегодня. Не потому, что боялся он Елицу потерять, как путь к тому, чтобы отыскать то треклятое Сердце, а лишь оттого, что тревожился, как бы не случилось с ней чего дурного.

— Обещаю, — бросил осевшее горечью на языке слово. — Обещаю, что с сыном увидеться позволю.

Отпустил княгиню, оставив на её щеках красноватые следы пальцев. Она потёрла отметины, ещё оттягивая мгновение за мгновением, будто издевалась.

— Уехала она с Грозданом. Женихом своим, княжичем зуличским, если ещё не забыл такого.

— Откуда знаешь? — Чаян усмехнулся. — Неужто сама тебе рассказала?

Да такого вовек не могло случиться, чтобы Елица с мачехой вдруг откровенничать стала. Уж как ни мало он прожил в этом тереме, а успел заметить нелюбовь Зимавы к дочери мужа почившего. Верно, и та к ней тепло в душе не хранила.