Чтение онлайн

А еще зла.

— Кристин, ну в самом деле, когда ты в него успела влюбиться?! — не выдержал он.

— Пап, когда он терпел мои припадки! — повысила голос следом, забыв, что Слава вообще-то рядом и может меня слышать. — Ты вчера видел — у нас все получается! Я ему небезразлична!

Отец помолчал какое-то время.

— Не пропадай. Напиши, как долетите и как устроишься… — услышала, будто глухое эхо.

— Хорошо.

Я отбила звонок и обернулась. Слава стоял у открытой задней двери и терпеливо ждал:

— Сдашь мне мобильник, как прилетим, — приказал

холодно, когда шагнула к двери. — Мне ни к чему его слежка.

Вот и все.

Москва за окном равнодушно посыпала улицы крупой, как соль на рану, а я пялилась на нее, пытаясь осознать, что это со мной происходит на самом деле. Будто все это — кино, а я и правда играю главную роль в сложной психологической драме, и конец у нее далеко не счастливый. Багратов играл свою роль безупречно — от вчерашних противоречий не осталось и следа. Он, в отличие от меня, на Москву не смотрел — читал что-то на планшете.

— Что читаешь?

Стояние в пробке осточертело. Я тоже пробовала читать блог по психологии, но сегодня он мне не заходил. После срыва всегда так: когда чувствуешь себя больным насквозь, разбираться с этим нет сил, хочется отвлечься и пережить.

— Прогнозы урожая винограда, — мрачно ответил он, не отрываясь.

— Так интересно?

— Интересно, под какой сорт понадобится больше удобрений в этом году…

— У тебя правда есть винодельня? — проигнорировала намек.

— Есть. Я люблю делать вино.

— Сам?

— Да. Меня это отвлекает. — Значит, отвлечься сейчас хотелось не только мне. — Кристина, что-то не сходится в твоей лжи, — вдруг поднял он глаза и повернулся ко мне, а мне резко захотелось выпрыгнуть из машины прямо на ходу. — Тебя не каждый мужик может так схватить, как я утром — это еще довести надо.

— Не каждый мужик является врагом моего отца, — даже не моргнула я.

— Он трясся за тебя еще до того, как узнал, кто я.

— Он говорил тебе, что со мной нужно по-особенному, только и всего. — Я взвесила аргумент на убедительность и решила добавить: — У нас много времени ушло на реабилитацию, пока я вообще научилась общаться с людьми, находиться просто в толпе, потом на виду перед камерами и в соцсетях. То, что для многих обычное дело, у меня заняло годы.

Он смотрел на меня долго.

— Это насилие, — нахмурился, — этот охранник… он…

Кажется, для нас обоих стало сюрпризом, что Слава не может закончить мысль. Я сжалилась:

— Нет, он не успел.

Не сдержал расслабленного выдоха и прикрыл глаза, а я смотрела на него внимательно, и пыталась убедить себя, что просто чувствую восторг от находки — у него мягкая сердцевина.

Не знала точно, сколько там ее, но она есть. И это, скорее всего, шанс. И меня совсем не трогало, что этот подонок может чувствовать — я должна это использовать.

Превращать слабости в силу учит не только жизнь, но и соцсети. Если бы Багратов копнул глубже, давно узнал бы обо мне подробнее — я использовала этот свой печальный опыт, чтобы выделиться из толпы, а такие истории запоминают лучше.

И это не было особенным секретом. Настоящим секретом было то, что меня вообще никто не должен трогать. Об этом знал только очень узкий круг людей, в том числе режиссеры, с которыми я работала. Там, где обычные актеры отыгрывают сами, меня снимали так, что прикосновения на камеру демонстрировали дублеры. На некоторых съемках это сильно сокращало мой гонорар, но кто-то брал эти расходы на себя — в новой картине так и должно было быть. Стоило себе об этом напомнить, и разговаривать перехотелось. Багратов был солидарен.

До аэропорта мы доехали молча. Уже перед контролем он вручил мне паспорт, и только тут я опомнилась, что не отдавала ему свой «загран» — времени не было, да он и не напоминал. В новом паспорте у меня была новая фамилия и шенгенская виза. Я уставилась на новый документ:

— Как ты быстро…

— Пошли. — Но я не сдвинулась с места, и Славе пришлось вернуться: — Куваева, ты передумала?

— Мстислав, вы гоните… в смысле, коней. Дайте вдохнуть.

Подняла взгляд на раздраженного мужчину. В черном пальто, черном костюме и с черными глазами он меньше всего походил на того, кто позволил бы вдохнуть. Скорее, выдохнуть в последний раз.

— Куваева, ты меня бесишь, — вдруг заявил привычным тоном.

— Зато неравнодушен, — ляпнула глупое.

— Для тебя лучше, чтобы я был равнодушен.

— А я уже как раз вдохнула, — закивала часто. — Кристина Фойгель — ничего так звучит… Сам придумал?

— Я снова становлюсь неравнодушен, — прорычал он, хватая меня под руку. — И прекрати скакать с «вы» на «ты».

— Я уже просто запуталась в наших ролях, — бежала за ним к пропускному пункту. — Ты то мой мужчина, то Мстислав Какойтович…

— Я думал, у актрис хорошая память, — и он подтолкнул меня к детекторам металла.

— Она хорошая, потому что я не запоминаю то, что ненужно, — ворчала, забирая свои вещи из пластиковой коробки.

— Я Мстислав Сергеевич, — смотрел он на меня зло в упор.

Я только сейчас заметила, что его не досматривали на контроле. Он клал какой-то пропуск на стол и проходил. А потом буравил меня взглядом, пока я вдевала пояс в петли джинсов и распихивала мелочи по карманам. Уже в зале вылета усадил меня перед терминалом, а сам куда-то ушел, но вскоре вернулся с двумя стаканчиками с кофе и бутылочками воды:

— У меня вечный сушняк в самолете, — уселся рядом. — Держи.

— Спасибо, — протянула я руку к кофе, не спуская с него взгляда. — Ты заботливый, Мстислав Сергеевич. — Дождалась, пока он посмотрит на меня. — И не такой, каким хочешь казаться.

Он снова долго смотрел на меня в своей напрягающей манере, прежде чем наклониться ближе:

— Ты ошибаешься, Кристина, — заговорил, глядя в глаза. — Я — последняя сволочь. И разрушил не одну жизнь, чтобы подняться из того дерьма, в котором мы с братом оказались благодаря Рамилю Куваеву. Поэтому не обольщайся на мой счет. Я забочусь о качестве тех проблем, которые собираюсь доставить твоему отцу, раз у тебя самой мозг не дает заднюю…