Враг Короны
Шрифт:
— Может, ты и прав, — сказал Сварог. Подошел к креслу машиниста, встал у того за спиной. — Сколько до Черты?
— При такой скорости домчим за стражу с четвертью. Вот… гляньте сами.
Машинист, видимо, привыкший во всем к точности и обстоятельности, открыл какой-то ящик, вынул из него протертую на изгибах карту и положил на приборную панель.
— Да шут с ней, с картой, — отмахунлся Сварог. — Вы мне скажите лучше: если поднажать, если скорость увеличить…
— На пределе жмем. А за предел выйдем — сковырнемся на бок. Этот участок,
— Что отключил?!
— Систему экстренного торможения. Они в вагонах наверняка уже все рычаги пообрывали. Только ничего у них не выйдет. Теперь им остается лишь одно средство…
— А, понимаю, — сказал Сварог.
«Честное слово, какой-то восемнадцатый год, — подумал он, невидяще уставившись поверх головы машиниста на убегающий под локомотив рельсовый путь. — То заградотряд остановит, начнет вылавливать контру и ссаживать мешочников. То „зелено-буро-малиновые“ нападут с гиканьем и посвистом — всякие там батьки Ангелы и отряды крестьянской самообороны. То просто путь разобран неизвестно кем и на кой. Словно отражение в зеркале, право слово… Хотя, если подумать, ничего удивительного. Людская суть везде одинакова, стало быть, когда возникают схожие обстоятельства, то и проявляется эта суть схожим образом.
Вот вам, милорды, еще одна параллель. Мои ближайшие подручные, мелкоуголовные Монах с Медведем, тоже враз возвысились — как в семнадцатом-восемнадцатом люди из безнадежных низов сразу запрыгивали во власть. Медведь так и вовсе — правая рука Щепки, великий чародей. И у некоторых неплохо получалось, между прочим. Куда-то враз девались шпанские замашки, зато проявлялась недюжинной цепкости хватка, зато выручала природная сметка. А учились на ходу и на бегу…»
— Кажется, пришла пора проверять наши с вами опасения, — сказал Сварог.
Машинист пожал плечами и показал на левую дверцу кабины.
— Лесенка с той стороны.
Для того чтобы все увидеть, лесенка и не потребовалась. Поезд как раз растянулся в длинном повороте, об изобилии которых на участке говорил машинист, и весь состав просматривался до самого хвоста. По крышам, ловко перескакивая с вагона на вагон, бежали давешние безбилетники в развевающихся за спиной черных плащах.
Худшие опасения Сварога полностью подтвердились. Безбилетники не удовлетворились проникновением в поезд. Им во что бы то ни стало требовалось поезд остановить. Оно и понятно. Скоро состав доберется до Черты, а там солдаты — как и одни, так и другие. И ребяткам са-авсем не улыбается с ними встречаться.
Сварог скинул песочного цвета плащ, бросил его на откидную лавку рядом с тихо сидящим дорожным старшиной.
— Дай-ка мне трофейные пукалки, — сказал он Монаху.
— Мне не с вами? — удивленно вскинул Монах кустистые брови.
— Лишнее. Здесь будь. Присматривай, что да как.
В чем,
— Я с тобой, — решительно шагнула к Сварогу Келина Ван-Ради.
— Отставить! — приказал Сварог самым командным из голосов, засовывая за пояс обрезы, как пираты носили кремневый пистолеты: крест-накрест. Закинул за спину сумку с боеприпасами. — Вам, супруга моя разлюбезная, будет еще чем заняться, не торопитесь.
Келина обиженно поджала губы, но подчинилась.
Сварог открыл левую дверцу кабины, возле которой действительно имелась узкая металлическая лесенка. В лицо ударил холодный ветер. «Ну, что скажете, милостивые государи? Королевское это дело — на паровоз карабкаться? Знамо не королевское. Наполеон или, допустим, Александр Третий с обрезами за поясом на паровоз не полезут, пока подданные отдыхают. А я могу. Я лезу. Вот такой я царь-государь, извольте восхищаться!» — подумал Сварог, забравшись на крышу локомотива.
Бешеный порыв встречного ветра чуть не сшиб с ног, заставил пригнуться. Одежда затрепетала, как корабельный вымпел. Слева-справа проносились, сливаясь в серо-зеленые полосы, стена леса и стена ветряков перед ним. А над головой иссиня-черными плитами нависали опостылевшие тучи. Дождь то ли прекратился, то ли они уже выехали из-под грозового фронта.
Любители нападать на поезда, прозванные Сварогом безбилетниками, находились уже в двух вагонах от локомотива. Заметили! Ну еще бы, тут, наверху, все хорошо просматривается. Ага. Вот и первый выстрел прогремел. Разумеется, мимо.
Сварог опустился на одно колено. Положил перед собой на ходящую ходуном мокрую крышу обрезы, один поднял. Тщательно выцеливать особого смысла не было — слишком уж неточное оружие, и поправку на ветер не возьмешь, слишком сильный. Сварог рассчитывал на психологический эффект, поддавшись которому, противник распластается на вагонах и откроет ответный огонь. В перестрелке безбилетникам ничего не светит, но время они потеряют, да патроны подызрасходуют. А еще хорошо бы затянуть перестрелку до Черты…
Сварог потянул тугой спуск, отдачей чуть не оторвало руку, пороховое облако в момент унесло и рассеяло ветром. Безбилетнички разом залегли. И тут же, уже из положения лежа, шарахнули в ответ из нескольких стволов. Выстрелов почти не было слышно, все заглушал грохот ветра и лихорадочный тарарам колес…
Оп-паньки! А это как понимать? Один из безбилетников вскочил на ноги, закричал что-то, рубя воздух ладонями и указывая в сторону Сварога. Выстрелы прекратились, никто в Сварога больше не целился. Ну, и? Им что, известно, кто есть Сварог? Что пули против него бессильны? Да ладно, быть того не может. Просто этот крикун, который, похоже, у безбилетников за главного, убеждает, что при таком ветре и с такой дистанции не попасть, надо подходить ближе.