Впусти меня
Шрифт:
Лакке запустил руки в кишащую пульсирующую массу на груди Виржинии, ухватился за шкуры, скользившие над напряженными мускулами, и стал раскидывать в сторону кошачьи тела. Блузка Виржинии порвалась, она закричала, и...
Она плачет!
Нет, это кровь стекала по ее щеке. Лакке схватил кошку, сидевшую у нее на голове, но та только глубже впилась когтями и сидела, как приклеенная. Ее голова целиком помещалась в ладони Лакке, и он тянул ее из стороны в сторону, пока поверх всего этого гвалта не раздался глухой треск и
— А-а-а-ай! Девочка моя!
Гёста подбежал к Виржинии и со слезами на глазах принялся гладить кошку, которая даже после смерти не разжала когтей.
— Девочка моя любимая!
Лакке опустил глаза, и их с Виржинией взгляды встретились.
Это снова была она. Виржиния.
Отпусти меня.
Через туннели своих глаз Виржиния наблюдала за тем, что происходит с ее телом и как Лакке пытается ее спасти.
Оставь, не надо.
Это не она сопротивлялась и размахивала руками. Это та, другая, которая хотела жить, хотела, чтобы ее оболочка продолжала жить. Сама она сдалась, как только увидела горло Гёсты и почувствовала вонь в квартире. Будь что будет. Она в этом участвовать не собиралась.
Боль. Царапины саднили. Но это скоро пройдет.
Так что оставь меня.
Лакке прочитал это в ее глазах. Но не смирился.
Сад... два дома... огород...
В панике он пытался оторвать котов от Виржинии. Они держались до последнего, клубки мускулов, покрытые шерстью. Те немногие, кого ему удалось отцепить, рвали ее одежду в лохмотья, оставляя на коже длинные кровавые полосы, но большинство впились насмерть. Он пробовал колотить по ним кулаками, слышал, как ломаются кости, но стоило одному упасть, как его место занимал другой. Коты карабкались друг на друга, сгорая от нетерпения... И вдруг — темнота.
Он отлетел на метр от удара в лицо, чуть не упал и ухватился за стену, хлопая глазами. Гёста стоял рядом с Виржинией, сжимая кулаки, и смотрел на него глазами, полными яростных слез.
— Им же больно! Им же больно!
Виржиния превратилась в клубок орущей и шипящей шерсти. Мириам дотащилась до нее, поднялась на задние лапы и укусила за ногу. Увидев это, Гёста наклонился к ней и погрозил пальцем:
— Милая, так нельзя. Это больно!
Лакке утратил всякое соображение. Он сделал два шага вперед и поддел Мириам ногой. Нога погрузилась в ее пузо, полное котят, но Лакке даже не испытал отвращения, лишь удовлетворение, когда мешок внутренностей отлетел в сторону и ударился о батарею. Он схватил Виржинию за руку —
Уходим! —
и потащил ее к входной двери.
Виржиния пыталась сопротивляться. Но и Лакке, и поразившая ее напасть были одинаково сильны, и их воля значительно превосходила
Прости меня, прости меня.
Потом Лакке потащил ее за собой, и больше она ничего не видела, потому что очередная кошка вскарабкалась ей на лицо и укусила за голову. Все превратилось в сплошную боль, когти впивались в ее кожу, она оказалась внутри живой «железной девы». Она потеряла равновесие и упала, чувствуя, как кто-то волочит ее по полу.
Дай мне умереть.
Но кошка перед ее глазами съехала в сторону, и она увидела, как открывается дверь, темно-красную руку Лакке, тащившую ее за собой, затем лестничную клетку, ступеньки... Она поднялась на ноги, с трудом выбираясь из глубин сознания, пытаясь взять контроль в свои руки, и...
Виржиния выдернула руку из его ладони.
Лакке обернулся к живому клубку шерстяных тел, в который превратилась Виржиния, чтобы снова взять ее за руку, чтобы...
Чтобы что? Ну что?!
Чтобы выбраться. Прочь отсюда.
Но она протиснулась мимо него, и на какую-то секунду дрожащая кошачья спина прижалась к его лицу. Мгновение — и Виржиния оказалась на лестничной площадке, где шипение тварей многократно усилилось, как горячечный шепот, а она подбежала к ступенькам и...
Нет-нет-нет!
Лакке рванулся, чтобы остановить ее, но, как человек, уверенный, что не может разбиться, или которому уже на все наплевать, она подалась вперед и мешком покатилась вниз по лестнице.
Коты, придавленные ее телом, визжали, пока Виржиния катилась вниз, ударяясь о бетон ступенек. Легкий хруст тонких ломающихся костей, тяжелый стук, заставивший Лакке вздрогнуть, когда голова Виржинии...
Кто-то прошелся по его ноге.
Маленький серый кот с волочащимися задними лапами выполз на площадку, уселся и горестно завыл.
Тело Виржинии застыло у подножия лестницы. Выжившие коты оставили ее в покое и бросились обратно. Зайдя в квартиру, они начали вылизываться.
Только маленький кот оставался сидеть, сокрушаясь, что не смог поучаствовать в охоте.
В воскресенье вечером полиция устроила пресс-конференцию. Для нее в участке выделили зал на сорок мест, но этого оказалось недостаточно. Пришли даже несколько журналистов из иностранных газет и с телеканалов. Тот факт, что беглеца уже больше суток не могли поймать, лишь подогревал внимание прессы, и один британский журналист дал самый меткий анализ того, почему это событие вызвало такой интерес:
«Это охота на архетипическое Чудовище. Его внешний вид, совершенные им преступления... Это обобщенное Чудовище из любой сказки. И всякий раз, когда мы его ловим, нам хочется верить, что этот раз — последний».