Возвращение

– Чего же ты хочешь?

Помолчав, он отвечает:

– Я не знаю, чего хочу. В том-то и

дело.

Искоса глянув на него, она устремляет взгляд на противоположную стену. Пожимает плечами: «Ну и ладно».

– А чего хочешь ты?

Молчит. Он не торопит.

Ей всегда было непросто сказать то, что на самом деле думает, чего хочет, о чём мечтает. Она постоянно боялась испортить отношения, перестать нравиться, стать неудобной и неугодной. Парадоксально, но, похоже, поэтому всё и ломалось.

А сейчас терять нечего – всё уже было потеряно. Это осознание рождает любопытное чувство: ощущение свободы. Она может выложить всё, как есть, и не страшиться последствий.

– Я знаю, чего не хочу. Неопределенности, непостоянства, подвешенности. Мне надоело быть игрушкой в мужских руках: сегодня нравишься, завтра не нравишься; сегодня встречаемся, завтра расстаёмся; сегодня люблю, завтра – никогда не любил. Баста. Всё должно быть или изначально всерьёз по отношению ко мне, или никак. Мне не нужен просто «парень» – я хочу семью: официальную, со штампом в паспорте. Пусть не сразу, но к этому должно прийти при условии, что всё хорошо складывается. Формула «поматросил и бросил» мне даром не сдалась.

– Понимаю, – он кивнул и после паузы продолжил: – А что ты сейчас ко мне чувствуешь?

Теперь её очередь сказать «не знаю».

– Понимаешь, я несколько месяцев, день за днём, мучительно пыталась забыть тебя, перестать ждать твоих сообщений. Училась жить без тебя. Старалась разлюбить. И теперь не знаю, что чувствую. Осталось ли что-то? Не ушло ли полностью? Может ли возродиться?

Он не перебивает.

– Но пока ты не скажешь и не подтвердишь, что хочешь этого, я не буду искать ответы. Какими бы они ни были, нынешнее спокойствие далось мне слишком трудно.

– Про тебя, – Ренат быстро переворачивается на бок, целует Марину в щеку и снова опускается спиной на теплый песок. С катера доносятся слова: «…а впереди ещё три дня и три ночи, и шашлычок под коньячок – вкусно очень, и я готов расцеловать город Сочи за то, что свёл меня с тобой».

Марина смущённо улыбается: не знает, как реагировать на его фразу и поцелуй. Ей нравится Ренат, но, скорее, как друг: не её типаж, да и не очень симпатичный… Она чувствует интерес к себе и потому тянется к этому мужчине, так неожиданно возникшему в ее жизни всего пару дней назад. И постепенно замечает, как благодаря вниманию Рената уходят на второй план переживания о Коле: болезненные воспоминания, пробивающие хрупкий кокон спокойствия и умиротворенности, в тонкие слои которого она пытается заворачиваться последние несколько месяцев. Что ж, пусть уходят. Возможно, в её случае «клин» – единственное действенное лекарство.

Лежа на вытянутой руке Рената, Марина вместе с ним изучает облака, прикрывая глаза от солнца.

– Похоже

на огромного человека, – говорит она, поднимая руку и очерчивая ею силуэт.

Ренат прищуривается.

– Да, похоже. Как будто идёт куда-то, великанище.

– А если вот так… – то на дракона. Вот это морда…

– И как будто пар из ноздрей идёт… Ой, муравей! – Ренат протягивает руку и стряхивает черного мураша с ноги Марины.

«И как только заметил, если смотрел на небо?» – успевает подумать девушка, а парень уже мягко проводит рукой по её бедру и животу. Заглядывает в лицо, смущается, откидывается на спину. Ложится ещё чуть ближе…

Марина улыбается, глядя вверх. Это прикосновение подтверждает интерес Рената, и девушке приятна сама мысль о том, что он что-то к ней испытывает. Сама она не делает ничего, что может спровоцировать какие-либо действия мужчины, чувствуя некоторую скованность и неверие. Да и до отъезда домой осталось дня три…

– Эй, голубки! – крикнули ребята у мангала. – Вы зачем гитару брали? Мы петь хотим!

– Ну, пойдём, – Ренат вздыхает. Марина приподнимается, и он мягко стряхивает приставший к ней песок. Когда садится сам, рука Марины пробегает по его загорелой спине.

– Пойдём, – соглашается она.

Гитара уже стоит, прислоненная к бревну. Ренат усаживается на походную табуретку, берет в руки свою «классику», переделанную под электро, и пробегает пальцами по нейлоновым струнам. Эля, Галя и Алик тут же устраиваются на песке, в то время как Фёдор начинает потихоньку собирать разложенные на берегу вещи.

Ребятам нравится, как играет и поёт Ренат. Насколько понимает Марина, парень всегда берёт инструмент с собой даже в такие короткие поездки. Это вызывает у нее дополнительную симпатию: она и сама всегда путешествует с гитарой. Сегодня её электроакустика осталась дома у друзей, и вместо неё по дороге сюда плечи девушки оттягивал рюкзак с фотоаппаратом.

«Пожалуй, пора его достать», – решает она. И как только фотик оказывается в её руках, остальные девчонки принимаются поправлять волосы и купальники.

– Ой, расслабьтесь, вы прекрасны, – отмахивается Марина и приникает к видоискателю.

Голос Рената тих и мелодичен, и все песни – в том числе его собственные, – звучат на манер регги. В какой-то момент парень останавливается и протягивает гитару Марине. Поколебавшись, та убирает фотоаппарат в рюкзак, берет инструмент и пробует гриф: широкий, её маленькая ладонь едва смыкается на нём; пальцы скользят по непривычным нейлоновым струнам – сама она играет на металлических. Получится ли? Да и что петь?

– Не знаю, что играть, – признается она, – песен много, да только вряд ли вы их слышали. Да и не очень-то они веселые…

– А давай «Грузию» 1 , – говорит Ренат, который услышал эту песню в исполнении Марины в день знакомства. Только тогда, идя по покрытой рубероидом крыше старой фабрики, куда привет её парень, чтобы показать город с высоты, девушка пела акапелла.

– Ну, давай, – улыбается она и начинает играть боем.