Чтение онлайн

Его глаза ожесточились. Его голос тоже посуровел.

— На самом деле, меня невообразимо злит, насколько твоя самооценка была искажена животными и низшими существами.

Посмотрев на неё, он поджал губы.

— Все существа страдают от боли, Война Кассандра. Посредники — ещё больше, чем остальные. С болью приходит мудрость и рост… сама жизнь рождается через боль, — его губы хмуро поджались. — Но ты подвергалась бесчисленной лжи… откровенной лжи о том, кто ты, каково твоё место в мироздании. Миллионы, миллионы маленьких дьявольских обманов вдалбливались в тебя твоей же семьёй — твоей человеческой семьёй

и духовной — и это просто за пределами моей способности прощать. Мелочные, завистливые, контролирующие манипуляции и газлайтинг [1] . То, как эта избалованная, нарциссичная Мост, постоянно обращалась с тобой, заставляет меня злиться не только на неё, но и на всю Семёрку и Адипан, которые определённо должны были понимать, что происходит.

В его глазах отражалось освещение корпуса через иллюминатор, и он нахмурился.

— Я знаю, ты, наверное, устала слышать это от меня, Кассандра, — добавил он. — Но я так счастлив и благодарен за то, как быстро и легко ты преодолела десятилетия психологического насилия и откровенного промывания мозгов. Я с немалой гордостью признаю свою роль и помощь тебе в достижении этого. Мне даровали благословение прийти на помощь самой могущественной из Четвёрки. Любая мелочь, которую я сейчас могу сделать, чтобы помочь тебе вспомнить свою истинную сущность, сбросить эти годы токсичного программирования и стыда — я сделаю это с удовольствием. Я воспринимаю это так же, как передачу навыков, которые я приобретал всю жизнь, чтобы подготовить тебя к твоей работе здесь.

Наконец, он улыбнулся, склонив голову набок.

— …Эти вещи доставляют мне такое удовольствие, которого ты не можешь себе вообразить, моё дорогое дитя. Это истинный источник моей любви и гордости. И, конечно, моей гордыни.

Касс издала очередной фыркающий смешок, весело щёлкнув языком.

Но к её лицу прилило тепло. Ей всё ещё трудно было принимать его слова, не реагировать на его фразы смущением или отгораживанием своего сердца.

Даже теперь она не могла не обратить всё это в шутку.

— Твоя гордыня до ужаса походит на лесть, — она улыбнулась. — Если таковая и существует, ты её хорошо скрываешь.

— Да? — он снова улыбнулся. — Я думал, что веду себя довольно очевидно.

Она рассмеялась, качая головой.

Но она не отвернулась от него. Она продолжала изучать его лицо, пока он стоял на фоне сине-зелёного океана, освещённый лампами субмарины вопреки тьме. Её взгляд на мгновение привлекла акула, которая проплыла мимо судна.

На миг Касс ощутила её разум, ту медленную примитивную волну любопытства в адрес подводного существа, которое было настолько крупнее её.

Затем видимый чёрный глаз акулы сделался белым, жёлтым в свете ламп субмарины, а после этого она как нож метнулась в тёмные глубины океана.

Всё ещё обдумывая слова видящего, Касс ощутила, что её улыбка меркнет.

— Ты на самом деле не веришь в это, — сказала она.

Её голос посерьёзнел.

— …Я понимаю, почему ты хочешь, чтобы я относилась к себе лучше.

Правда, понимаю. Я верю тебе, дядя, когда ты говоришь, что у меня было искажённое восприятие себя, что я не видела своего настоящего потенциала и не понимала своей роли в грядущих событиях. Но ты на самом деле не веришь в то, что говорил обо мне и остальной Четвёрке? — посмотрев на него, она виновато добавила. — Теперь мне лучше. Правда. Тебе не нужно льстить мне, дядя, серьёзно. Ты можешь сказать мне правду.

Видящий не дрогнул. Его лицо оставалось бесхитростным, вежливо любопытствующим.

— Правду о чём? В каком отношении? — только и спросил он.

— Ты не можешь на самом деле думать, что я самая могущественная из Четвёрки, — Касс скрестила руки, глядя мимо него на косяк рыб, на их серебристые бока, мелькавшие в свете ламп. — Не в сравнении с Элли. Определённо не в сравнении с Ревиком… твоим драгоценным Нензи.

Её последние слова невольно окрасились некой горечью.

Да, она завидовала тому, как старик относился к Ревику. Она знала, что старику это известно, но не могла окончательно отделаться от этой ревности.

В конце концов, старик выбрал его первым. Он был скандально известным Syrimne d’Gaos, которого старик тренировал с младых лет. Хоть он сражался со своим предназначением в начале, хоть нет, но ведь Ревик в итоге поставил человеческий мир на колени.

Он также был верным, пока эту верность у него не украли.

Тонкие губы мужчины приподнялись в заметной улыбке, словно это он тоже услышал.

Касс подавила ответную улыбку, но услышала в своём голосе резкие нотки.

— Я сказала что-то смешное, дядя? Или у тебя просто настроение хорошее?

— Улыбка вызвана иронией, — сказал он, мягко щёлкнув языком. — Моя дорогая Война, настойчивость моей лести в твой адрес — это продукт того же самого промывания мозгов, на которое я только что жаловался, — он положил бледную ладонь на металлический край окна и покачал головой. — Я говорил вполне серьёзно. И может, я заблуждаюсь относительно себя самого… и своих мотивов… я вполне уверен, что вижу тебя абсолютно ясно, Война Кассандра.

— Я человек, — напомнила она ему.

— Ты была человеком, — мягко поправил он. — И то только для невзыскательного взора. Как и наш почивший брат Щит, если помнишь.

— Он был элерианцем.

— Был, — согласился видящий. — Ты тоже забываешь, кто ты?

В ответ на её молчание он задумчиво постучал длинным пальцем по изогнутому органическому окну.

— Твой брат, Щит, выбрал реинкарнацию в той же форме, что и ты, — сказал он. — По схожим причинам, подозреваю. Это показывает силу духа, моя дорогая, а не обратное… готовность пожертвовать ради всеобщего блага.

Его губы изогнулись в очередной лёгкой улыбке.

— …Более того, ты говоришь о Щите так, будто он превосходит тебя. Ты же знаешь, что ты выше по рангу, чем твой брат, да? В отличие от Четвёрки, которые фактически являются равными товарищами, по сравнению с нашим другом Галейтом ты считаешься более древней душой. Будь он жив, ты бы вполне корректно называла его младшим братом, а не дядей или отцом.

Он приподнял одну бровь, его тон сделался чуточку холоднее.

— …и он бы преклонял перед тобой колено. Добровольно. Благоговейно. Совсем как это сделаю и я, Война Кассандра, как только этот период твоего обучения закончится.