Война и Библия

Святитель Николай Сербский (Велимирович)

Перевод с сербского Сергея Фонова

Рекомендовано к публикации Издательским Советом

Русской Православной Церкви

ИСР21-126-3377

Книга

печатается по: Святитель Николай Сербский (Велимирович). Творения: Библия и война / Пер. С. П. Фонова; общ. ред. И. М. Числова. М.: «Паломник», «Омофор», 2016.

В 1927 году в американском городке Уильямстаун представители многих земных рас и народов собрались на конференцию, на которой с человеколюбивой заботой велась дискуссия о возможности мира среди людей. Им, своим дорогим друзьям, посвящает автор, в ту пору их сотрудник, эту книгу о войне в свете Священного Божия Писания, – книгу, на которую во время затишья будут смотреть с равнодушием, но в годину военных потрясений станут искать и читать с пониманием.

Солнце клонилось к закату, когда мы оказались на палубе судна «Бостон», осуществлявшего морское сообщение между Нью-Йорком и Бостоном. Грязная и маслянистая вода Нью-Йоркского залива, днем под жаркими солнечными лучами блиставшая, подобно серебру, в вечернем мареве переливалась, точно расплавленное золото. Пароход плыл от Нижнего к Верхнему городу, между Нью-Йорком и Бруклином, а наше общество сидело, обернувшись лицами к Нью-Йорку.

Перед нами лежал самый крупный на земном шаре город, самый торопливый, наиболее освещенный и предельно разобщенный. Взоры всех пассажиров – как иностранцев, так и местных уроженцев – были невольно прикованы к многочисленным башням, гордо и неуклюже нареченных небоскребами.

– Взгляните на наши вавилонские башни! – сказал мне министр Юстон.

– Смотрю на них, – ответил я, – но неужто и Вы на них взираете? Ведь Вы уже столько раз здесь путешествовали и обращали на них свой взгляд?

– Это привлекает всегда и везде… Да и естественно чему-то великому неизменно пленять людские души – как в прошлом, так и в будущем.

– Да, да, Вы хорошо сказали, – поддержал [его] генерал Кларк. – Невольники великих свершений, [когда] писали и хроники бытия народов на самом деле – вплоть до сего дня – обрисовывали только биографии выдающихся личностей, этих своеобразных «небоскребов» [общества].

– Значит, генерал, демократия здесь ничего не меняет? – поинтересовался я.

– Ничего, [ровным счетом] ничего. Теоретически демократия пыталась славу великого человека разделить на множество его сподвижников, но на практике достигла лишь

того, что более тщательно высчитала и измерила вклад людей, лишенных славы, в известность корифея. Однако при этом не умалила славы последнего и не увеличила славу первых. Дворцы остались дворцами, а хижины хижинами.

Г-н Крен, молча и сосредоточенно внимавший нашей беседе, обратился ко мне по имени и сказал:

– Посмотрите на эту группу новых башен – там, в Верхнем городе. Шесть лет тому назад, когда Вы были в Нью-Йорке, здесь не было даже их следа. А теперь! Выросло около сотни нововозведенных.

– В самом деле, – ответил я, – в самом деле, г-н Крен. Мне даже кажется, что они красивее и стройнее тех, что в Нижнем городе, не так ли?

– О, безусловно! В этих новых высотных зданиях мы, американцы, достигли своего оригинального стиля зодчества. Этого больше нет нигде на свете! А те старые башни, как-то: Вулворт, Сингер, Мьюнисипал – просто коробят взоры современного поколения.

Так говорил г-н Крен, наш отменный и любезный устроитель всего мероприятия. Благодаря ему мы и оказались в тот вечер на пароходе, плывущем в Бостон. Пригласил он нас к себе в гости, на «уикэнд», чтобы у него на ранчо провели мы воскресенье. Среди приглашенных был и г-н Юстон, бывший член кабинета министров Великого Президента, [а также] генерал Кларк, [затем] какой-то русский, знаменитый музыкант; [и] чех, г-н Писек, археолог, исследователь арабской старины; и еще, помимо меня, некий выходец с Балкан, и множество других лиц.

В этот момент, в последних лучах солнца, появилась стайка аэропланов, высоко кружащая над величественным Нью-Йорком.

– Вот, вот, вон они! Вон! Три, пять, десять! – слышались восклицания со всех сторон.

Министр Юстон, вздохнув, молвил вполголоса:

– Да, вот и опасность для нашего американского Вавилона!

– Подумать только, от этих громадных стальных черных «птиц» будет зависеть грядущая война! – громко заключил генерал.

– Да не поминайте Вы эту войну! – парировал миролюбивый г-н Крен, объехавший все пять континентов и вдесятеро большее количество островов. Повсюду видел он много добрых людей, способных жить в мире, и приобрел немало друзей.

Генерал ответил так:

– О войне упоминаю я, г-н Крен, не оттого, что ее люблю, а оттого, что она еще грянет.

Тогда спросил я:

– А разве Вы, генерал, не видите никакой другой цели и предназначения аэропланов, кроме как творить злодеяния?

– Да почти и не вижу. Аэропланы, правда способны выполнять и некоторые мелкие задачи мирного времени, но их главная и самая высокая цель – это война.

При этом опять-таки министр Юстон тихо и задумчиво молвил, как бы про себя:

– Оттуда, оттуда с воздуха грозит опасность этим нашим вавилонским башням! [1]

– Почему же только нашим башням? – рявкнул генерал. – Не касается ли то же самое и европейского Вавилона, или – лучше сказать – вавилонской Европы?

– Касается, еще как касается, дорогой мой Кларк, – ответил министр. – Европа даже более созрела для войны, чем мы. Впрочем, сие можно отнести и ко всему мiру. Неужто не замечаете, что весь мiр вновь стал вавилонской башней?