Война 1812

Война 1812. (Ваше высокоблагородие 3).

Аннотация.

За месяц до начала войны, к 10-й корпусу, под командованием маршала Жака Макдональда, образованному из польских, баварских и вестфальских полков добавился ещё один самобытный отряд добровольцев из Дании. Лихие ребята решили помочь армии вторжения.

ЧАСТЬ 1. Нашествие.

Прелюдия 1.

Он стоит на вершине холма, как в центре вселенной. Внизу, под ним, словно колышущееся поле,

расходятся мундиры многочисленного войска. А вдали, чёрными дырами, зияют огромные проплешины, во всех переправах, через Неман. Он стоит на вершине, маленький, в сером сюртуке, вжимая в орбиту глаза подзорную трубу, и бранится сквозь зубы - видя, что всё застопорилось. Остановилось. И идёт не по ЕГО плану.

Он, Наполеон Бонапарт, точно такой, как на раскрашенных гравюрах и старинных картинах, чёрт его знает до чего бестрепетный и невозмутимый.

Не оборачиваясь, не обращая ни что и ни на кого внимания. Как всегда вполголоса, отдает приказы, а его пёстрая, раззолоченная свита - все эти маршалы, генералы, секретари, адъютанты, ординарцы, - почтительно склоняясь, ловят каждое слово, долетающее из-под низко надвинутой треуголки…

– Слушаю, ваше величество! Сию минуту, ваше величество! Будет исполнено, ваше величество! Непременно, сир!

Летописцы торопливо хватают и заносят каждое его бессмертное выражение на бумагу, а верховые ординарцы только стискивают челюсти, туго охваченные подбородником мехового кивера, и мысленно осеняют себя крестным знамением, прежде чем дать коню шпоры и сломя голову ринуться вниз по склону, чтобы в дыму и горящем пламени, доставить приказ его выдающегося и несравненного великолепия.

А началось всё, как и должно было начаться, согласно историческим летописям....

Утром 12 июня 1812 года. По трём мостам, наведённым через реку Неман, начали переправу полки самой мощной армии мира. По одному мосту шла пехота. По-другому конница. По третьему артиллерия и обоз. Французы и поляки, итальянцы и австрийцы, прусаки и испанцы, португальцы, голландцы, представители многочисленных германских княжеств. Войска двунадесяти языков - так называли русские эти войска вторжения, в количестве шестисот четырнадцати тысяч человек, переправлялись с одного берега на другой.

Большое, сучкастое, непонятно, где срубленное дерево, несло мутной водой по середине реки. Его прибило к переправе. Гулко ударило об опору. Развернуло плашмя. Зацепило у самой кромки пролёта, по которому шли пехотинцы. Спустя несколько секунд чудовищный силы взрыв вырвал одну из опор вместе с частью пролёта, подкинул в воздух, а затем ошмётками разметал по сторонам три десятка солдат. Нашпиговав осколками ещё около двадцати.

Оставшиеся в живых начали пятиться, толкаться, пытались устоять на ногах. Нетронутая взрывом часть пролёта не выдержала увеличения людской массы, обломилась, вместе с несчастными, резко ушла под воду. Вынырнула и обычным бревном поплыла в сторону второго моста. Через несколько минут, в образовавшийся проём вода внесла ещё одно дерево. Оно доплыло до второго моста. Зацепилось. Новый чудовищный взрыв. Новые разрушения и многочисленные жертвы. Через несколько минут третье дерево добило последний мост с движущимися по нему пушками и повозками. Не прошло и четверти часа. С переправой французской армии через Неман было покончено. Огромная военная компания, не успев начаться застопорилось в самом начале.

– Может кто-нибудь объяснит?
– Наполеон обернулся к свите, и, как всякий раз, когда что-то шло против его воли, глаза его полыхнули на бледном пухлом лице, не хуже раскаленных углей.
– Что за дьявольщина творится возле реки? Что, чёрт возьми, вообще происходит? Господа?!

Одни маршалы с искренней или наигранной озабоченностью уставились в свои походные карты. Другие, с удивлением, как будто до этого ничего не видели, повернулись в сторону переправы. Задумались, сжали до синевы

губы. Третьи, самые тёртые, поднесли ладонь к уху - не расслышали или не разобрали вопрос, из-за шума и криков солдат, доносившихся с реки. Наконец, вперёд выступил полковник конных егерей - молодой, с длинными бакенбардами - который только что подъехал с сообщением. Лицо его в копоти, кивер сорван и потерян в толкучке, тёмно-зеленый мундир в нескольких местах порван, забрызган грязью, но сам он более-менее цел и невредим. Полковник, то и дело ошалело похлопывал себя по щекам, будто не верил, что остался жив после случившейся передряги.

– Продвижение войск несколько замедлилось, ваше величество.

Это ж надо было ему так изящно выразиться. Все равно, что сказать, к примеру: Людовик Шестнадцатый порезался при бритье, государь или Мария Медичи - была женщиной сомнительного поведения, государь.

– Что?
– ядовитой змеёй зашипел первый полководец Европы. Он явно не оценил изящества и остроумия посланца.
– Это по вашему несколько замедлилось? Да вы, что? Издеваетесь? Найти ответственного за охрану переправы! Немедленно!

– Слушаюсь, сир!
– гаркнули в ответ сразу несколько голосов из свиты.

Наполеон мстительно прищурил глаза. Надул щеки. Обвёл всех презрительным взглядом. Засунул руку в прорезь сюртука.
– Найти и расстрелять.

– И ещё!
– он повернулся и зло наклонил голову, обращаясь сразу ко всем.
– Чтобы к вечеру переправа была восстановлена!

Глава 1.

За месяц до произошедших событий, к 10-й корпусу, под командованием маршала Жака Макдональда, образованному из прусского вспомогательного отряда и нескольких польских, баварских и вестфальских полков добавился ещё один самобытный отряд в количестве двух сотен добровольцев из Дании.

.....

Чугунное, худое лицо, с выпирающими скулами, герцога Этьена де Шанса было перекошено. Он, в гневе, разбрасывая слюну, орал на полковника Карла Гроссена.

– Это возмутительное безобразие! Ты? Кто? Полковник или жалкая мокрица из сточной канавы? Вся армия готовится к войне. Ни сегодня – завтра, начнётся! А у тебя? Трёх дней не прошло, как эти чертовы датчане, появились в полку! А уже жалоб на них – складывать некуда.

Гроссен виновато скрючился, пожал плечами, не смело решил поправить руководство.
– Месье генерал, на самом деле уже почти неделя, как маршал Макдональд лично попросил вас, а вы меня, включить их ко мне в отряд.

Начальство в приступе сжало кулаки.
– А я что говорю! Семь дней! Семь! А они – эти, чумазые скоты! Кретины косоногие! Ежедневно пьяные, драные, бородатые и грязные как свиньи. Ты вообще следишь за ними?

– Так точно, месье! Не спускаю глаз. Ни на минуту. Хожу по пятам.

– Тогда почему они у тебя постоянно цепляются к полякам?

Полковник нервно сглотнул слюну.
– Говорят, это личное, мой генерал!

Герцог подозрительно посмотрел на подчинённого.
– Что может быть личного между рыбаками из полудикой северной деревни, у чёрта на окраине, и поляками из Бжесть-Куявски? Молчишь? Захотел под трибунал? Отвечай?

– Ваша светлость, всё началось с невинного разговора. Бомбардир второго полка Ер Шлюницкий назвал датского гренадёра Свена Свинтусона - свином свинтуса после того, как нечаянно запнулся об его ногу. А потом, поднявшись и потирая ушиб, он случайно добавил слово - "курва". Свен Свинтусен не остался в долгу и назвал Ера Шлюницкого. Шлюшкиным Ером Моржовым и тоже добавил слово "курва". Шлюницкий не смог перенести оскорбления и ударил Свена на отмажь ладонью по щеке. Тот, отмахиваясь, заехал Еру кулаком в ухо. После чего польский бомбардир упал на пол и потерял сознание. Когда пришёл в себя, решил отомстить - позвал на помощь солдат из своего полка. Свен в ответ привёл своих. В итоге семь датчан, так, слегка, немного, чуть-чуть, побили пятнадцать поляков, а потом разозлились и отколотили ещё два десятка пушкарей. Вот как всё было.