Воспоминания

Историки, считающие себя знатоками вопроса, снисходительно цедят сквозь зубы: «неполные воспоминания», обыватель отворачивается, бегло просмотрев содержание, – слишком много сухих подробностей минувших сражений: полузабытая Гражданская война. Врангель – личность неоднозначная и, спустя годы советской пропаганды, тесно связанная с давней борьбой помещиков против рабочих и крестьян. Между тем барон Петр Николаевич Врангель до сих пор так и не познан обществом, не объяснен в достаточной мере историками. Хотя ключ к познанию этой личности, на мой взгляд, лежит в его «Воспоминаниях». В это хочется верить, позабыв про десятки умных слов и комментариев на его счет бесчисленных заседателей блогосферы. Увы, почти все они, как и среда, породившая явление «блогеров», – суть продукта электронного мира, в котором

нет сакральной силы документов и книг, и многое весьма упрощено, хотя еще больше – не познано, ибо не дошло до умов с ветхих страниц книг в мерцающие многозначительностью всезнания авторские странички сайтов.

Увы, эпоха нынешнего дилетантизма присуща в равной степени – сайтам «историков» и академистам от науки, что дает о себе знать в качестве публикаций, «ленивом и малолюбознательном» подходе к тому, что вроде бы «давно известно».

Барону Врангелю не повезло и по части его официальных биографов. В последние годы за него «брались» столь разные люди, что собственные «Записки» оказались невольным противовесом зародившейся в последние годы литературе домыслов.

Между тем все гораздо шире и гораздо сложнее, чем можно подумать, читая книги «про Врангеля».

Воспоминания барона были впервые опубликованы в №№ 5–6 альманаха «Белое дело», последовательно выходившего в Берлине начиная с 1926 года при деятельном участии генерал-майора А.А. фон Лампе. Причин для публикации текста было более чем достаточно: поддержать боевой дух чинов РОВС, придать каноническую форму биографии его создателя и вдохновителя – последнего Главнокомандующего. Кроме этого, отметиться в истории в наиболее выигрышном свете. Ни о чем личном речи идти не могло: время опубликования воспоминаний не предполагало сантиментов, и «железным наркомам» сталинского СССР должен был быть противопоставлен «железный рыцарь» Белого дела. В целом с задачей справились. Редакционная коллегия альманаха – титулованные дворяне германского происхождения – Светлейший князь Ливен, герцог Лейхтенбергский, да и сам Алексей Александрович фон Лампе создали удачный исторический документ, добавивший политического веса Врангелю.

Все это должно лечь в основу работы современных и будущих историков военной эмиграции, изучаться на более глубоком уровне, нежели путем сопоставления публикаций современников, и в конечном итоге, реализоваться в виде отдельного исследования. Сами же воспоминания Врангеля хороши лишь как некая отправная точка, от которой будет отталкиваться исследователь.

Воспоминания Врангеля, до настоящего момента пользовались и пользуются все создатели его биографий, в разной степени пересказывая или интерпретируя текст. Это, по мнению современной исторической критики, во-первых, не приближает их произведения к степени увлекательности, и, во-вторых, они не создают ничего принципиально нового в жанре биографий замечательных людей эпохи. Что же, повторим снова: неудачи интерпретаторов не умаляют достоинства авторского текста, а они, без сомнения, имеются. Повествование связно, фабула ясна, хроника боевых действий не утомляет читателя излишними подробностями и специальной терминологией. Этого вполне достаточно любому образованному человеку, чтобы, ознакомившись с текстом, выделить и оценить те или иные его стороны.

Что бы ни говорили о Врангеле, как бы ни характеризовали его пока еще не до конца разгаданную нами личность, одно остается несомненным. Перед нами – неразгаданный герой, которого хотя и не отделяет от нас толща веков, но про которого с уверенностью можно сказать, что даже часть его жизни, нашедшая отражение на пятистах страницах канонического текста, ясна нам до мельчайших деталей.

И для разгадки этой тайны энтузиастам придется вновь и вновь возвращаться к «Запискам», по крайней мере, в течение еще ряда лет, а публикаторам продолжать свое благородное дело переизданий, ибо тиражировать «документ эпохи» не только полезно, но и благородно.

За этот труд их еще многократно поблагодарят потомки: ведь дело разгадки «белых пятен» в жизни барона Врангеля мы оставляем именно им.

Андрей Кравцов, 2012

Мы вышли на пароходе Русского Общества «Король Альберт», чрезвычайно переполненном. С занятием добровольческими войсками Екатеринодара и Новороссийска на Северный Кавказ и в Черноморскую область спешило вернуться большое количество ранее бежавших от красного ига. В числе пассажиров было и несколько немцев, в том числе немецкий профессор с ассистентом, объезжавший по поручению военно-санитарного ведомства оккупационные немецкие войска на юге России. Мы с ним познакомились, и это знакомство оказалось нам полезным. Немецкое командование, не запрещая официально

проезд на Дон и Кавказ стремившимся в армию добровольцам, исподволь чинило едущим всевозможные препятствия. В Керчи производился детальный осмотр документов пассажиров и все казавшиеся немецкой комендатуре «подозрительными» задерживались. Наше знакомство с немецким профессором избавило нас от осмотра. В Керчи мы простояли несколько часов и, воспользовавшись остановкой, сходили на берег. По словам жителей, значительное количество бежавших из Новороссийска комиссаров при попустительстве немцев нашли убежище в Керчи и отсюда беспрепятственно выезжали на север.

Ростов мы нашли переполненным и очень оживленным. Как Киев для Украины, так и Ростов для Юга России стали временно столицами. Жизнь кипела ключом, общий порядок в городе ничем не отличался от дореволюционного, даже железнодорожные жандармы были те же, и лишь присутствие на вокзале немецкой комендатуры и изредка мелькавшая на улицах немецкая форма напоминали действительность.

Проведя в городе три дня и сделав необходимые покупки, мы выехали в Екатеринодар.

В отличие от Киева и Ростова Екатеринодар носил отпечаток прифронтового города. На улицах, в гостиницах и ресторанах мелькали исключительно военные формы. В войсковом собрании, куда мы прямо с вокзала поехали завтракать, я встретил многих знакомых. С трудом получив через коменданта города комнату и условившись по телефону с генералом Драгомировым вечером быть у него, я утром зашел в штаб армии.

Начальника штаба генерала Романовского и и. д. генерал-квартирмейстера полковника Сальникова я не знал, но в числе офицеров штаба оказалось несколько моих старых знакомых, между прочим исполнявший должность старшего адъютанта штаба 1-й гвардейской кавалерийской дивизии, в бытность мою в ее составе, полковник Апрелев, старый сослуживец мой по гвардии. Теперь он занимал должность начальника связи. В составе разведывательного отделения оказался бывший офицер моей 7-й кавалерийской дивизии поручик Асмолов. Асмолов и Апрелев участвовали в борьбе Добровольческой армии с самого начала, и оба принимали участие в так называемом «Ледяном походе». От Апрелева я узнал, что генерал Корнилов еще в Ростове делал попытки разыскать меня и дважды писал мне в Петербург, зовя в армию. Ни одно из этих писем до меня не дошло.

Ко времени моего приезда в Екатеринодар в боевом составе армии числилось около 35 000 штыков и шашек при 80 орудиях. Списочный состав был во много раз больше – большое число офицеров и солдат осело в тылу и многочисленных штабах и канцеляриях. Штаб верховного руководителя генерала Алексеева, канцелярия помощника его по гражданской части генерала Драгомирова [1] , штаб командующего армией генерала Деникина с многочисленными отделами были переполнены офицерами. Большое число офицеров, особенно старших начальников, числились в резерве командующего армией [2] , ожидая отправки на фронт.

В середине августа вся западная часть Кубанской области и север Черноморской губернии были освобождены от большевиков. Новороссийск, Екатеринодар и Ставрополь были в наших руках. Преодолевая сопротивление во много раз сильнейшего противника, наши части продолжали двигаться вперед: на правом фланге, в горах Черноморья, работали пластуны генерала Геймана; 1-я Кубанская казачья дивизия генерала Покровского вела бои в районе Майкопа, удерживавшегося большевиками; в районе станицы Петропавловской действовала 1-я конная дивизия; 3-я пехотная дивизия полковника Дроздовского наступала на город Армавир, упорно оборонявшийся красными; в районе Невинномысской сражалась 2-я пехотная дивизия генерала Боровского, имея на левом фланге в Баталпашинском отделе партизанов полковника Шкуро. К северо-востоку от Ставрополя, прикрывая тыл 2-й пехотной дивизии, действовала 2-я Кубанская казачья дивизия полковника Улагая. В резерве Главнокомандующего находилась 1-я пехотная дивизия генерала Казановича. Состав войск был сборный – частью добровольцы, частью мобилизованные. Конница, за исключением двух конных полков, приданных пехотным дивизиям, состояла исключительно из казаков – кубанцев и черкесов.