Чтение онлайн

Как только граф Витте сделался министром финансов, он сейчас же обнаружил явную склонность доминировать над другими членами кабинета и стал de facto, если не de jure, действительным главой русского правительства.

Осуществления этой цели он достигал не только благодаря своей властной натуре и безусловному доминированию над своими коллегами, но также и тому, что, будучи министром финансов, он поставил все министерства в зависимость от себя, так как Александр III совершенно доверял ему, отказывая в санкции кредита без согласия графа Витте.

Но

это превосходство не долго удовлетворяло честолюбие графа Витте, который мечтал распространить свою деятельность на руководство всей политической и экономической жизнью страны, чего в конце концов и добился.

Таким образом, он осуществлял контроль над бесчисленной армией чиновников всех наименований и рангов в войске, во флоте, даже на дипломатической службе. В дальнейшем его стремление бесконечно распространять власть государства на различные сферы деятельности привело к тому, что в течение десяти лет он был действительным господином 160-миллионного населения империи.

Я уже отмечал, что соотечественники графа Витте не отдавали должного его деятельности. Мне же кажется, что министр, который имеет на своём счету успешное выполнение трёх задач – монетной реформы, Портсмутского договора и конституционной хартии 1905 года – заслуживает быть поставленным в один ряд с величайшими государственными деятелями не только России, но и всего мира.

Уже одного установления металлического обращения и твёрдой валюты достаточно, чтобы предоставить ему это место. Эта реформа, которая встретила значительные препятствия на пути к своему осуществлению, была проведена исключительно благодаря настойчивости графа Витте и помогла России выйти из русско-японской войны и революционных потрясений 1905 года без финансового кризиса.

Я уже высказывал своё мнение о Портсмутском договоре, и я, не колеблясь, квалифицирую его как неожиданный успех России, который был достигнут не diploimate de carriere.

Наконец, манифест 17 октября, несмотря на запоздание, в котором повинен император Николай II, несомненно, спас на время российскую монархию от гибели, отсрочив её на двенадцать лет, пока она снова не покинула путь, намеченный графом Витте, чем подписала себе смертный приговор.

Хотя я и не чувствую себя компетентным судить об экономической политике графа Витте, однако я не буду неправ, если скажу, что эта сторона его деятельности должна вызвать серьёзные критические замечания.

Я уже отмечал его стремление направить государство в сторону участия в экономической жизни страны путем ряда мероприятий, как, например, организация железнодорожного строительства, эксплуатация en regie обширных владений короны, внимательное наблюдение за мануфактурной промышленностью и т. д., вследствие чего государство взяло под свой контроль частную инициативу и деятельность, которые с этих пор так слабо развивались в стране. Но, помимо этого чрезмерного "огосударствления", многие мероприятия графа Витте в экономической области оказались вредными для хозяйственного организма России.

В

своей книге "Россия в упадке" д-р Диллон говорит, что граф Витте видел слабость и отсутствие связи между различными элементами, составляющими Российскую империю, и рассчитывал, что эти элементы могли бы быть консолидированы и приведены в связь друг с другом путем громадного экономического преобразования, которое создало бы властные национальные интересы и послужило бы основанием для действительного перевоспитания нации. С моей точки зрения, если эти строки и не характеризуют общего плана графа Витте, так как мне всегда казалось, что у него отсутствует какой-либо продуманный план, они в конце концов правильно определяют направление его политической деятельности.

Слабость и разобщенность элементов, составляющих русскую империю, не могли ускользнуть от внимания государственного деятеля и совершенно ясно обнаружили себя позже, после падения монархии. Но я принадлежу к той политической школе, которая всегда полагала, что лекарством для такого положения вещей может являться не контроль государства a outrance, не укрепление централизации и даже не искусственное стимулирование материальных интересов, но развитие местного самоуправления, представительный образ правления, построенный на этом принципе, удовлетворение разумных требований различных национальностей и систематическое внедрение в народное сознание необходимости развития личной инициативы.

Нет разногласий в том, что мероприятия, указанные графом Витте, заслуживают тех громадных усилий, которые были затрачены для развития или, вернее, создания промышленности в России.

Но, отдавая все своё внимание этой стороне хозяйственной жизни России, разве граф Витте не понимал, что Россия является земледельческой страной и что она нуждается в поощрении сельского хозяйства?

И разве не на счёт финансовой политики графа Витте следует отнести то обстоятельство, что громадное количество земледельческих продуктов экспортировалось, расстраивая тем самым экономический баланс и даже подвергая физическим страданиям крестьянство?

Та политическая школа, к которой я принадлежу, всегда придерживалась того мнения, что создание многочисленного рабочего класса, концентрирующегося по городам, формирует революционные кадры par excellence, как то доказал 1917 год, и что этому должны предшествовать широкие аграрные реформы в целях развития мелкой частной собственности. Это не только увеличило бы производительность земли, но внушило бы крестьянству склонность к консерватизму, которая у него совершенно отсутствовала.

Я отмечу только мимоходом одно из мероприятий графа Витте, которое выродилось в свою собственную противоположность: монопольная продажа спирта. Лично я придерживаюсь того мнения, что эта мера, рассматриваемая как паллиатив, была хороша сама по себе и предопределялась предшествующим положением вещей. Но, вместо того чтобы довольствоваться ею как паллиативом, граф Витте не приложил своей громадной энергии для её отмены, и она превратилась в орудие деморализации и обнищания масс.