Восьмое Небо
Шрифт:
– Да, черт возьми, еще бы не срочное! Или ты хочешь сказать, что чем-то занят?
Голос был странный, причудливый, и в этот раз дело было не в каледонийском акценте. Он вообще говорил не так, как говорят люди. Словно… Тренч замешкался, силясь подобрать подходящее определение. Невидимый собеседник капитанессы говорил так, словно ему не требовался воздух на дыхании. Нет, мгновением позже решил Тренч, словно он сам по себе и был воздухом. Произнесенные им слова не просто звучали внутри каюты, порождая акустические волны, они кружились вокруг, точно ветер, танцуя в потоках воздуха, это ощущение
– Я раздобыл свежую теорему Блоха для волновых функций частиц в периодическом потенциале и сейчас пытаюсь вызывать весьма любопытный парадокс, логическим путем опровергнув его трансляционную симметрию. Как мне подсказывает опыт, должно получиться что-то весьма и весьма любопытное…
Голос был лишен человеческих модуляций, но при этом Тренч каким-то образом распознавал в нем вполне человеческие отголоски, а именно – мягкую звенящую смешинку.
– Даже не вздумай! – капитанесса в сердцах ударила по столу ладонью, - Ты опять раздобыл какую-то дрянь и протащил ее на борт? В нарушение моего запрета?
– Это вышло случайно, смею заверить. Помните, мы разминулись с иберийской баржей двумя днями ранее?
– Помню. Я еще велела ее не атаковать, чтоб не привлекать к себе внимание на границе Унии.
– Иберийский гомункул с того корабля оказался весьма недалеким типом, но в его памяти я обнаружил весьма ценные находки. Эта теорема прямо-таки напрашивается на то, чтоб хорошенько ее изменить…
Алая Шельма сделала несколько медленных глубоких вдохов.
– То есть, ты украл его. Хотя я приказала не атаковать судно.
– Прелестная капитанесса, едва ли здесь допустимо использовать столь громкое определение. Я бы не назвал это кражей. Я бы назвал это заимствованием интеллектуального объекта посредством магической связи. В конце концов, не моя вина, что иберийские гомункулы, что корабельные, что островные, столь непроходимо глупы! В конце концов, позволено ли мне будет заметить, что мы пираты?
– Вот именно! – бросила Алая Шельма с раздражением, - Пираты! Мы набиваем добычей трюма, ты же собираешь старые теоремы и прочую дребедень!
– Каждый ищет добычу на свой вкус, - промурлыкал невидимка, - Мне ни к чему ни золото, ни ром, а вот логические парадоксы – это ни с чем не сравнимое блаженство. Вы даже не представляете, до чего это прекрасно – распарывать аккуратную диалектическую ткань шов за швом, обходя предикаты и булевы ловушки, изящно нарушать элиминацию кванторов, насмехаясь над формальной семантикой…
– Твое самодовольство делается невыносимым, Малефакс. Мы в воздушном пространстве Унии! В любой момент на горизонте могут показаться готландские канонерки! Это значит, что придется поднимать все, способное держать ветер, включая половые тряпки, и нестись прочь как перепуганная стерлядь! А я могу остаться без корабельного гомункула! Кто, по-твоему, будет ставить паруса? А следить за курсом? Чертов парадокс вырубит тебя на пару дней!
Тренчу показалось, что бесплотный голос вздохнул с укоризной.
– Я думаю, я заслужил немного отдыха, капитанесса. В конце концов, я три дня вел корабль и рассчитал идеальный курс. И, насколько я могу судить по колебаниям
– Кто-то должен держать курс!
Невидимка фыркнул.
– Мы уже вышли на Ленивую Одду, это самый спокойный ветер во всем Готланде. Он выведет нас за пределы воздушного пространства Унии за каких-нибудь восемнадцать часов. Нет причин для беспокойства.
– Вызови. Сюда. Габерона. Конец связи.
В капитанской каюте воцарилась тишина. Алая Шельма еще некоторое время тяжело дышала, ее пальцы сжимались и разжимались.
– Когда-нибудь я найду того торговца, который продал нам корабельного гомункула и вытрясу из него душу. Мне следовало догадаться, что в его дешевизне кроется какой-то подвох.
Тренч попытался сочувственно кивнуть. У него это даже отчасти получилось, несмотря на онемевшую шею.
– Он…
– «Малефакс». Наш гомункул. Хранитель этого корабля, его бессменный штурман, связной и наблюдатель, а еще беззастенчивый манипулятор, сплетник и источник многочисленных проблем. Наверно, тебе стоит начать привыкать к нему, раз уж ты тут надолго.
Тренч неуверенно кивнул, пытаясь усвоить эту информацию, но, должно быть, вид у него был озадаченный, потому что капитанесса усмехнулась.
– Не знаешь, что такое гомункул?
– Знаю, - буркнул Тренч, - Это такое… ну, магическое…
Он неопределенно пошевелил пятерней, словно рыба плавником. Этот жест почему-то рассмешил Алую Шельму.
– Ну конечно, следовало догадаться. Откуда у вас на Рейнланде гомункулы!
Прозвучало обидно, но заступаться за честь родного острова Тренч предусмотрительно не стал. Во-первых, его собственная судьба все еще висела на волоске, проверять прочность которого ему не хотелось. Во-вторых, на Рейнланде и верно не было гомункулов. Он только слышал про них, и то краем уха, в глубине души полагая росказнями безбожно врущих небоходов. Ну кто поверит, что паруса на корабле могут сами собой подниматься или что можно передавать голос на десятки миль без помощи гелиографа, причем так, словно говорящий стоит возле тебя?.. Врали, тут и думать нечего. Но Тренч все-таки из осторожности бросил украдкой взгляд за спину – не притаился ли там коварный невидимка, замышляя какую-то пакость…
– Можешь не крутить головой, - Алая Шельма коротким движением отправила в рот пластинку мятной тянучки, - Ты его не увидишь, даже если будешь нести бессменную вахту. «Малефакс» бесплотен, как и все гомункулы. Его нельзя пощупать, у него нет тела. Впрочем, иногда его присутствие ощущается, но очень смазанно – вроде ощущения легкого сквозняка в отсеке…
– Он… не человек?
Алая Шельма устало вздохнула.
– Он – сложно устроенный комок чар, раз уж речь зашла о его природе. Созданное лучшими ведьмами существо, способное взаимодействовать с несложными чарами в окружающем магическом поле.