Шрифт:
Пролог
Космический корабль, парящий на фоне бледной, серо-голубоватой облачности, издали казался похожим на гигантское, тусклое веретено, но только издали.
По мере приближения восприятие веретенообразной формы начинало распадаться, – слишком много деталей рукотворной конструкции бросалось в глаза, и все они казались внушительными, значимыми и немного непостижимыми.
Трудно поверить, что это сделали люди, а когда осознание данного факта все же приходит, то вместе с ним просыпается гордость.
Представьте себе матово-черный цилиндр, с чуть серебрящейся, тусклой поверхностью, диаметр которого превышает километр,
Этих дополнительных секций было ровно пятнадцать, и они образовывали утолщение того самого «веретена», опоясывая среднюю часть цилиндра, словно патронташ охотника, туго набитый гильзами.
Каждая такая «гильза» в миниатюре повторяла центральный стержень «Альфы».
Поверх монолитной конструкции из шестнадцати цилиндров и двух полусфер располагалось множество более мелких надстроек различных корабельных служб; в некоторых местах тонкой серебристой щетиной возвышался целый лес антенн, часть из которых была вынесена далеко в космос на специальных опорных штангах, – и все это жило своей размеренной, загадочной жизнью. Помимо вращения всего корабля вокруг оси главного цилиндра, независимо от него вращались и все пятнадцать опоясывающих центральную часть «Альфы» грузопассажирских секций, на обшивке которых то и дело мерно вспыхивали голубые и красные прожектора, обозначая габариты конструкций, лениво поворачивались вогнутые плоскости параболических антенн систем навигации, иногда из неприметных диафрагменных отверстий в космос вырывались крохотные облачка пара, которые тут же замерзали, превращаясь в кристаллики льда, – казалось, что огромный корабль дышит, медленно и ровно, как чудовищных размеров животное, что прилегло отдохнуть подле серо-голубоватого шарика планеты…
Как ни странно, но на борту столь внушительной конструкции находилось очень мало людей, которые занимались обслуживанием и пилотированием «Альфы».
Штатный экипаж бодрствующей смены состоял из двадцати человек, и столько же находились в резерве, погруженные в низкотемпературный сон.
Именно поэтому многокилометровые секции космического корабля во время долгого перелета между Землей и Юпитером казались пустыми, полностью отданными во власть компьютеров и других автоматических систем управления.
Попав в глубокий космос, или, как еще по-другому называли удаленные просторы Солнечной системы, в «Дальнее Внеземелье», люди впервые по-настоящему почувствовали, сколь ничтожны они сами, по сравнению с бесконечностью необъятного мрака, и сколь велики, если все же сумели переступить порог планетных орбит и бросить дерзкий вызов этой БЕЗДНЕ…
И еще – создав прецедент межпланетных перелетов – Человечество осознало, что вторглось в область совершенно новых условий выживания и, соответственно, технологий.
Первый экипаж, достигший лун Юпитера и совершивший посадку на Ганимед, Ио и Европу, не выдержал обратного пути.
Тридцать пять из сорока – таков оказался счет, выставленный Дальним Внеземельем за вырванные у него тайны.
Тридцать пять членов экипажа не выдержали трехлетнего полета в пустоте, – их психика навсегда осталась там, среди великого, ледяного НИЧТО…
Люди внезапно поняли: компьютер и сама технология, связанная с этим термином, то есть идея автоматических управляющих и исполнительных систем,
Дальний космос оказался по плечу только им.
Пока…
Люди не привыкли расписываться в собственном бессилии, и в истории Земли есть множество тому подтверждений, но в ситуации, сложившейся к середине тридцатых годов двадцать первого века, ставку пришлось сделать именно на машины.
Их «мозг» не уставал от постоянного бодрствования, они, как правило, не ошибались в математических расчетах, видеосенсоры кибернетических систем не слепли и не терялись взглядом в бездонных глубинах пространства. Компьютеры не подвержены ни клаустрофобии, ни агорафобии – двум видам психических расстройств, ставших бичом первого пилотируемого транссистемного перелета, – машины сколь угодно долго могли работать рядом друг с другом, ведь для компьютеров критерием совместимости являлась лишь адекватность программного обеспечения, а никак не родство душ, которое, как выяснилось, в узких и тесных каморках космического корабля запросто может перерасти в неприятие и откровенную ненависть за смехотворно короткий срок…
Таким образом, не было ничего удивительного или же ненормального в том, что многокилометровые коридоры космического транссистемного корабля «Альфа», совершавшего очередной регулярный рейс между Землей и Ганимедом, оказались в этот час пусты и безлюдны.
Корабль только что закончил суборбитальный маневр сближения с планетой и теперь повис как бы между двух пространств – с одной стороны простиралась еще достаточно разреженная, новорожденная атмосфера планетоида, которая только недавно начала набирать голубизну, а с другой – тускло светился отраженным светом огромный, подавляющий своими размерами бело-коричневый шар Юпитера.
За краем планетного диска Ганимеда разгоралась ослепительная серпообразная аура – это из-за планетоида медленно поднималось, двигаясь по орбите навстречу вращению луны, маленькое термоядерное солнце, обогревшее своими лучами этот дикий, ледяной мир, чтобы сделать его пригодным для жизни людей.
Некоторые отсеки «Альфы» казались в этот момент пустыми и мертвыми – тут не горело даже дежурное освещение. Во мраке терялись очертания стен и принайтовленного [1] к ним и к полу оборудования, предназначенного для разгрузки на Ганимеде.
1
Принайтовленный – закрепленный на палубе (морск. термин)
В одном из таких отсеков и произошло совершенно неординарное для космического корабля событие.
В полнейшем мраке, который окутывал помещение всю дорогу от Земли до Юпитера (а длился перелет без малого девять месяцев), все же присутствовал небольшой, едва заметный проблеск света. Он проникал наружу изнутри одного контейнера, через небольшие дырочки, которые остались на месте отсутствующих крепежных элементов клепаного шва.
В этом контейнере происходило нечто необычное. Мало того, что, вопреки всем инструкциям, внутрь массивного кубического ящика тянулись от стены два толстых кабеля энергопитания, но плюс ко всему на месте их соединения со стеной был установлен небольшой прибор с тускло светящейся индикационной шкалой. Окажись тут специалист-электронщик, он бы без колебаний заявил, что кто-то ворует энергию из бортовой сети «Альфы», вводя при этом в заблуждение все системы контроля.