Воронья Кость
Шрифт:
В конце концов, гостья повернулась и посмотрела на увядшее, неопределенного возраста лицо женщины, сидящей напротив.
— Богиня, так ведь? — сказала она нарочно хриплым голосом. Женщина едва кивнула, пытаясь разглядеть лицо гостьи сквозь вуаль, сотканную из шёлковых нитей, но видела лишь блеск старых ледяных глаз.
— Да, так они называют тебя. Саамы сильны, но лишены здравого смысла.
Она остановилась, вдохнула и забормотала.
— И, тем не менее, нет причин показаться невежливой, — добавила Гуннхильд. — Я пришла за Кровавой секирой, — сказала она. —
Весь её трепет перед древней силой как ветром сдуло, и саамская богиня искренне рассмеялась, глядя на эту смешную маленькую женщину, покрытую вуалью, которая всерьёз считала, что саамы лишены разума, а ещё она пришла за топором, из-за которого погиб её муж и все её сыновья кроме одного.
Команда Вороньей Кости
Саамские воины в масках и шкурах продолжали атаковать. Их оттеснили от скал к линии деревьев, в заросли корявой сосны, а оттуда на заснеженные каменные россыпи, но окончательно обратить их в бегство не удавалось. Воронья Кость удивлялся, чья рука управляет ими, он понимал, что у них есть вождь. По большей части потери саамов казались бессмысленными, но Олафу была хорошо знакома игра королей, он знал, что лучший способ защитить королевскую фигуру — бросить своих воинов в атаку. Оркнейцы погибли, их рассеяли словно стадо, и теперь, люди Вороньей Кости гибли тоже.
В итоге они нашли Мара, он лежал, распластанный на камне, его внутренности вынули и разложили для какого-то ритуала. Гьялланди подумал, что это сделал саамский шаман, но для чего — оставалось загадкой. Воронья Кость присел перед телом убитого и уставился на его жёсткую спутанную бороду и окоченевшие глаза. Может, он погиб потому, что нарушил клятву, которую так легко принял? Олаф взглянул на стоящих в стороне Онунда и Кэтилмунда, они смотрели на него сурово, с осуждением, не проронив ни слова, и, в конце концов, ему пришлось отвести взгляд.
— Пытаться заполучить этот топор — верх глупости, — проревел Клэнгер, высокий, длинноногий воин, его нос покраснел от мороза. — Понятно, что эти саамы не хотят отдавать нам Дочь Одина.
Воронья Кость знал, что Клэнгер дружил с Маром, и заметил, как некоторые одобрительно закивали. Он поднял взгляд на серо-зелёные скалы, всё выше и выше, прямо к горе в форме клыка, на склоне которой вился белый дымок.
— Оглянись, — сказал он Клэнгеру, который вскочил и обернулся. Не заметив угрозы, он настороженно посмотрел на принца и нахмурился.
— Ты видишь море? А наши корабли? — спросил Воронья Кость.
Клэнгер угрюмо надул губы.
— А теперь посмотрите вперёд, — сказал Воронья Кость уже не Клэнгеру, а всем остальным. — Перед нами гора, там и закончится наш путь. И куда сейчас легче добраться?
Воины зашаркали остатками сапог и ничего не ответили, — гора была хорошим ориентиром, но никто не знал, какой ужас ждал
Понятно, что он уже был мёртв, голова свёрнута набок. Глаза извлечены при помощи его же костяной ложки, которая лежала слева от него. Неестественно широко разведённые ноги означали, что ему подрезали сухожилия; совершенно ясно, что саамы оставили им сообщение — ваш лучший следопыт больше не увидит нас, не сможет к нам подкрасться, и вообще, больше не опасен нам.
Их атаковали снова совсем скоро, внезапная, яростная и короткая, как недолгий световой день, атака — град чёрных стрел и вопящие саамы в звериных масках. Через миг всё повторилось опять, и снова, на этот раз потерь оказалось больше.
Одним из убитых оказался Вифгус Дросбо, второй — воин по имени Торгильс, стрела впилась ему в подмышку, прямо под короткий рукав кольчуги. Они просто вырезают нас, как стружки из-под ножа мастера, вырезающего деревянную чашу, подумал отчаянно и устало Воронья Кость.
Именно тогда, Мурроу, вытирая лезвие топора о лежащее мёртвое тело, заявил, что он точно убил этого человека вчера.
— Все они выглядят одинаково, — яростно проревел Кэтилмунд, пытаясь напугать ирландца, и, прищурив глаза, произнёс: — узкоглазые, плосколицые ублюдки с краденым оружием.
Никто не рассмеялся, все продолжали думать, что убивают одних и тех же воинов снова и снова.
За следующий короткий день они не увидели ни одного признака живого человека, жёлтая собака шла по следу мертвецов, выкапывая некоторых из-под свежего снега. Один оказался саамом с ожогами в виде креста и чёрной стрелой в спине, подвешенный, словно разделанный олень. Несомненно, дело рук Мартина, подумал Воронья Кость и нахмурился, он щурился из-за ярко-белого снега, словно хотел поймать монаха своими разноцветными глазами.
— Возможно, он погиб не от ожогов, — подтвердил Кэтилмунд, нахмурившись, — но всё же он умер здесь.
Второго мертвеца, закопанного в снег, они не опознали, но Гьялланди предположил, что это норвежец, хотя, и не был полностью в этом уверен. Можно было точно сказать, что человек умер из-за стрелы, попавшей ему в почки. Остальных это мало интересовало, потому что они обнаружили оленью тушу, висящую на дереве неподалёку, на ней еще осталось немало мяса, пусть даже оно затвердело на морозе как камень.
Воронья Кость наблюдал, как постепенно темнело, и почувствовал, как холодный камень проваливается в кишки; дни становились всё короче, а ночи, озарённые красными и зелёными огнями, тянулись всё длиннее, а гора никак всё никак не становилась ближе. Они были близки к поражению, он ощущал, что топор уже близко, также как чувствовал тепло.
Воины принялись разводить костры, с самого утра они выкапывали из-под снега ветки и обдирали лишайники с камней, рассовывая их по рубахам и сапогам, а теперь доставали растопку. Палочки, сложенные в форме шалаша, занялись от искры, высеченной ударом кремня о железо, огонь бережно раздули дыханием, он ожил, а затем расцвёл в полную силу.