Ворон - Воронель, Воронель Нина Абрамовна

Ворон - Воронель

на обложку

Воронель Нина Абрамовна

Шрифт:

Моя душа желала мира…

Базар был вовсе не библейский: Был крытый рынок в землю врыт, И рдели редкие редиски Среди бочонков и корыт. От свеклы и от связок лука Я, бережа последний грош, Шла под развесистую клюкву, Где громоздились груды груш, Где хищно скалились гранаты, Где ярлыки нелепых цен В глазах взрывались, как гранаты, Вводя имущественный ценз. Я выбирала, как невесту, Один зеленый огурец, И шла по тающему насту В свой белокаменный дворец. Моя душа желала мира, Но мир не шел к моей душе, И коммунальная квартира Ждала

на верхнем этаже. Набором вечных категорий Пестрели столбики газет, И волновалась в коридоре Большая очередь в клозет. Дымились в блюдечках окурки, Пылились книги в тесноте, Кипели чайники на кухне, И мира не было нигде… 1968

Городской ноктюрн

Когда вечер шагами заполнен И на сотни окон измельчен, Остывают июльские полдни В подворотнях, пропахших мочой. Остывают июльские грозы В полутьме коммунальных квартир… На работу выходит угрозыск, На охоту выходят коты. Бродит ветер, ленив и заносчив, И брезгливо касается стен; И дома выплывают из ночи, Осененной крестами антенн. 1968

Сиротское

Сперва мне было не до шуток На улицах твоих, Москва, Язык автобусных маршрутов Был непонятен мне сперва. Но мне открылся постепенно Крылатый смысл твоих кривых, И я в лицо узнала стены, И пульс мой к скорости привык. И, настрадавшись до отвала, Я приняла твои права, Но неизменно оставалась Ты мачехой моей, Москва. Как ни зови, как ни аукай, Никто не отзовется мне, И ни в одном из переулков Мне не зажжется свет в окне. Меня ни братом, ни сестрою Не одарила жизнь в Москве: Лишь с матерью-землей сырою Сиротство состоит в родстве. А мне бы только лампу в доме, Где у стола сидит семья, Чтоб затянулась на изломе И на излете жизнь моя. 1968

* * *

Часы нанизывать, как бусы на шнурок, Так сладко, так спокойно, так утешно… И не искать подтекста между строк, И за судьбой не гнаться безуспешно, Не ведая, что в ярости поспешной, Противник нажимает на курок. Часы разбрасывать, как бисер для свиней, Так сладко, так утешно, так спокойно… И жизнь свою, не отмечая дней, Растрачивать беспечно и разбойно, Не ведая, что будущие войны Уже предел отмерили на ней. Часы разменивать, смеясь, по пустякам, — Не сделать ни одной ошибки крупной, И постигать премудрость по слогам, Так трудно для меня, так недоступно, Что и не стоит в робости преступной Пытаться русло перекрыть стихам. 1970

Суета

Я так живу, как будто сотни лет Отмерены мне щедрою судьбой: Все суета и суета сует, И некогда побыть самой собой, Чтоб в чьей-нибудь душе оставить след; Чтоб мусор от порога отгрести, Оберегая мир своей души; Чтоб удержать на время рубежи, Пока все мысли собраны в горсти, Пока еще судьба в моих руках, Пока она хранит следы тепла, Пока не растерялась в пустяках, Сквозь пальцы в суете не протекла. 1971

Так и верчусь…

Так и верчусь между вечным и срочным, Между «нельзя» и «надо». Между любовью, не лезущей в строчку, И флиртом с доставкой на дом. Так и верчусь между данным и взятым, Между «нельзя» и «можно», Между наследственным пышным задом И сухощавостью модной. Так и верчусь между мелким и ценным, Между пройденным и встреченным, Между нелепым еврейским

акцентом И нормами русской речи. Так и верчусь между бывшим и будущим, Между кастрюль и книг, Между любовью к заботам будничным И нелюбовью к ним. Так и верчусь между жизнью и смертью, Между весами и гирей, Что означает: живу на свете Так же, как все другие. 1969

Гаданье

Мне стыдно признаться: я верю в приметы, — И в цифру тринадцать, и в порчу, и в сглаз… Твердит мне кукушка сегодня с рассвета, Что задан мой день и назначен мой час. Твердит мне кукушка, что путь мой намечен, Но, просьбы свои зажимая в горсти, С утра я гадаю на чет и на нечет В надежде руками беду развести. Провижу отчаянья край непочатый И, тщетно в закрытые двери стучась, Прошу у кукушки минутной пощады, Заведомой лжи и отсрочки на час. Но стонет кукушка в осиновых рощах, Но судит меня по законам земным, И ставит отказа двузубчатый росчерк, И плачет сама над бессильем своим. 1970

Апрельское пророчество

Мой апрель притворялся покладистым, Весь в цветах выползал из травы, Но стрелки в бородищах окладистых Встали в башнях его смотровых. Притворялся он другом в ошейнике, Псом доверчивым на поводке, Но при этом приклады ружейные Пристывали к холодной щеке. И, прикинувшись шелковой ниткою, Он ужом за иглою вился, Но таращились жерла зенитные В голубые его небеса. Он хотел быть сердечным поверенным, Он при всех мне коленки лизал, — Только я обреченно не верила Ни признаньям его, ни слезам. Я предвидела, как это будет, Завереньям его вопреки, Как за окнами грянут орудия И ударят из башен стрелки. Как, задохшись в угаре кровавом И сминая цветы на ходу, Пробегу я по выжженным травам И на желтый песок упаду. 1970

Прощание с Россией

Пришла пора прощания с Россией, — Проиграна игра по всем ходам, Но я прошу: О, Господи, прости ей Победный марш по чешским городам! За череду предательств и насилий, Заслуженную кару отменя, Не накажи и сжалься над Россией, Отторгнутой отныне от меня! Прошу не потому, что есть прощенье, Что верю в искупление вины, А потому, что в скорбный час прощанья Мне дни ее грядущие видны. Провижу я награды и расправы, Провижу призрак плахи и костра, И мне претит сомнительное право Играть в овечьем стаде роль козла. И в ореоле надписей настенных, В истошных криках: «Слава!» и «Хвала!» Я выпадаю накипью на стенах Бурлящего российского котла! 1971

Дачное воскресенье

Кофе, пустой болтовней и салатом Весь этот день был забит до отказа: Щедро отмеренный поздним закатом Был этот день мне как милость оказан. Весь этот день с суетой за обедом Был незаслуженно щедрой подачкой, — Я лишь потом догадалась об этом Среди разбросанной утвари дачной. Я лишь потом по случайным приметам, По пустякам догадалась о многом: Был этот день мне прощальным приветом Будто бы мир не лежал за порогом. Будто бы не было слежек и ссылок, И санитаров из желтого дома, И запрещенных тюремных посылок, И про евреев ни слова худого. Будто беды мы все время не ждали, Будто опять не захлопнулась клетка, — Так в этот день умывался дождями Милый мне лес в предвкушении лета! Так мне березы кивали повинно, Так покаянно прощенья просили, Будто бы Родиной, а не Чужбиной, Снова могла обернуться Россия! 1971