Чтение онлайн

Очнулся он в каком-то пустом безлюдном парке, по которому торопливо шел неизвестно куда. Охлаждая лицо, с неба заморосил мелкий невидимый дождь. Мамонт огляделся вокруг. Невысокие изогнутые деревья. Мокрые скамейки. Из влажной земли, из перегнивших листьев торчат белые руки полузасыпанных гипсовых скульптур. Он нелепо захихикал, вспоминая свое неудавшееся ограбление, еще раз оглянулся, пошел дальше…

Здесь была уже почти деревня. Серые домики, деревянные ворота, чугунная водонапорная колонка. Дорогу перебежала полуночная меченая марганцовкой курица. Мамонт шел по замощенной булыжником улице,

до тех пор, пока она не уперлась в ворота крохотной бараночной фабрики. Потом вдоль забора, по лопухам. Дальше — здание нарсуда. Это опять город. За железной оградой — свет, машины, люди: улица. Почему-то прячась, скрываясь за кустами, Мамонт смотрит на них — будничных, обыкновенных.

Ночью здесь, в рабочем поселке было тихо. Только лаяли где-то собаки, за заводским забором лязгал и позванивал, поворачиваясь, подъемный кран, шипел пар, отчетливо видимый в свете прожекторов.

Прямо по грязи, не разбирая дороги, пошатываясь, шел человек в длинном пальто. Но он не был пьяным. Это был Мамонт, возвращавшийся домой.

Мамонт толкнул плечом незапертую дверь, вошел в свой дом. Здесь было холодно и темно, пахло остывшей золой. Он зажег спичку и заметил, что руки у него все еще дрожат. Спичка погасла. В темноте ощупью нашел койку и лег, не раздеваясь, прямо в пальто.

Спать совсем не хотелось. Мамонт лежал на спине, открытыми глазами глядя в темноту. Сейчас он отчетливо видел лицо незнакомки и всю ее, полувоздушную, стерильную, с удовольствием все это вспоминая.

Неожиданно нашел в кармане пальто флакончик с духами незнакомки, осторожно понюхал. Это был ее запах, часть ее самой, он сразу вспомнил его. Слабый, не замеченный тогда аромат лаковых волос, тонкой шейки, затылка с кудрявым пушком…

"Батя-то, академик, старался для дочки, — подумал Мамонт. — Холил, одевал… А я, скотина"!

Он скорчился на койке, даже закряхтев от внезапного приступа стыда. Под печкой, прислушиваясь, завозился Василий Васильевич, его котенок, полыхнул оттуда зелеными глазами.

Начинало рассветать. На подоконнике стала проявляться всякая дрянь. Еще с лета лежащий там высохший огрызок яблока, сломанный и вовек не заводившийся будильник, пыльный стакан.

Мамонт еще не спал. Он лежал на койке, думал о своем, с глупой улыбкой нюхая флакон.

"…Да! Приду и извинюсь, — думал он. — А что? Может быть, она и не сердится на меня. А вдруг, вообще не узнает. Приду, как кто-то посторонний. Может, сантехник! Приду и спрошу. Слесаря вызывали? Она, такая, все поймет, конечно. А дальше…"

Внутри появился, будто газ, распирающий его восторг — оказывается, жизнь можно изменить. И так легко! Мамонт даже тихонько засмеялся, рисуя в воображении картины счастливого будущего. Под печкой опять завозился Василий Васильевич.

Он проснулся неожиданно. Наверное, во сне он находился в совсем другом, не похожем на этот мире — Мамонт долго с недоумением смотрел вокруг, будто не сразу понял, где очутился. Серое от пыли окно. Печка с потеками от воды. Койка, табуретка, стол. На столе бурые, в пятнах, прошлогодние газеты, керосиновая лампа без стекла и без керосина, какие-то грязные аптечные пузырьки, оставшиеся еще от прежних хозяев дома. За печкой опять завозился, зазвенел пустыми бутылками котенок. Другие бутылки в сетке-авоське стояли у двери, приготовленные к сдаче в приемный пункт. Сейчас Мамонт вспомнил, что еще на столе

лежит школьная двухкопеечная тетрадь, уже год раскрытая на первой странице. Мамонт хотел написать роман и прославиться.

Кто-то вошел в сени. Соседка. Она держала в руках укутанную полотенцем кастрюлю. Опять щи. Толстая соседка, молча, ворочалась в тесном закутке у печки, чем-то там гремела. Наконец, не выдержала:

— Все лежишь! Скоро вечер уже. Участковый вчера приходил, шлялся ты неизвестно где. Спрашивал — работает этот или нет? Я-то, дура, работает, говорю. Вот, полкастрюли щей тебе принесла. Жри! А-то с голоду помрешь, все же человек.

Наконец, бухнула кастрюлю на Мамонтову рукопись, ушла. Мамонт, наконец, встал, убрал кастрюлю. Зевая, прочитал:

"Вечером в городе прошел дождь. Прошел и кончился. С шипением, разбрызгивая лужи, мчались по улице желтоглазые автомобили. Усталые троллейбусы терпеливо ждали, пока суетящиеся пассажиры выйдут, войдут и рассядутся, со вздохом закрывали двери и катились дальше. Этим вечером в городе открылось окно. За окном были".

Что было за окном, Мамонт пока придумать не мог. И сейчас в задумчивости сунул в рот шариковую ручку, но опять ничего не придумал. Вздохнул и бросил ее. Выудил из кастрюли мясо с налипшим холодным жиром. Из-под печки выполз Василий Васильевич, с натугой выдавил из горла какое-то сипение, похожее на скрип двери. Мяукать он не умел, был почти немой. Мамонт бросил ему кость, и тот со стуком покатил ее к себе под печь. Котенок был дикий и удивительно тощий, почти плоский. Черный, похожий на мелкого чёрта, никому, и Мамонту тоже, он в руки не давался. Никто и никогда его не кормил, и загадкой было то, как он еще умудрялся жить.

"Что же это я?" — вдруг спохватился Мамонт. Он в задумчивости ненадолго остановился, потом упал на колени и полез под кровать. Оттуда вытащил большой и пыльный чемодан, неизвестно когда и как туда попавший. Потом нашел на печке очень ржавые клещи и сахарные щипцы. Разыскал где-то молоток с расшатавшейся ручкой и топор без топорища. О сантехнике Мамонт имел смутное представление и не знал — нужен ли сантехнику топор. Все-таки бросил и его, чемодан закрыл на один замок — второй не закрывался и, протиснувшись со своим грузом в дверь, вышел из дома.

Человек в грязном черном пальто с пыльным чемоданом шел по набережной. На него оглядывались. Но Мамонт не видел прохожих.

Проходя мимо гастронома, он заметил оживление внутри. Недолго поколебавшись, вошел внутрь.

Мамонт стоял в очереди. Спереди и сзади его были серьезные молчаливые люди. Пахло пивом.

Очередь впереди редела. Суровые люди, прижав к груди большие темные бутылки, проходили мимо. Продавщица, завидев Мамонта, с негодованием вскинула голову.

"Знаю, что ты сейчас скажешь, — подумал он. — Ходят тут всякие! Алкоголики. Ходят! Не положено (пьяным отпускать?)"

Вот она открыла рот. Губы сложились в кружочек, потом вытянулись, кружочек сплющился по горизонтали.

"Ну, нет, — подумал Мамонт. — Врешь!"

Бросив в пластмассовую тарелку двадцатикопеечную монету, он, молча, показал пальцем на бутылку лимонада за спиной продавщицы. Сзади изумленно загудела очередь. Продавщица с негодованием выдернула из ящика такую же бутылку, кинула ему на грудь. Холодную. С маленькой, отставшей с одного края этикеткой.

Кто-то тронул Мамонта сзади за плечо: