Воплощенные
Шрифт:
Не ко времени его признание. Но прав, другого может не быть.
Совет Джангаш созвал. Невозможно понять, что у него на уме. Вот в гроте он был весь на ладони, а теперь и не знаешь, что думать.
– Мой ты, – хрипло ответила я Эриару. – Не по клятве – мой, потому что я так хочу.
Не говорили среди воплощенных о любви, то, что произнесли мы с ним, было ближе всего к признанию. Только бы не прощанием обернулось! Уж больно драматично прозвучало.
Когда я пересекла середину зала, поднялся князь змей. Сегодня он был первым.
– Встаньте
Его движения были легкими, порывистыми. В глазах и вправду виделось что-то змеиное, словно он в любую секунду был готов сменить ипостась. Тамиран и Аранар медлили, вынуждая Шумелу и Хатара последовать за Джангашем. Только те не торопились исполнить их желание.
Мне было не до их игр. Я беспокоилась за дочь, тревожилась за Сашку, который остался под присмотром Шинара и Кимелы. Случись что там, за стенами храма, мы не узнаем, пока не откроются двери.
– Я благодарю вас, властительные князья, – не скрывая надменной язвительности, произнесла я, опускаясь на белоснежную шкуру, покрывавшую каменное кресло (приветствия остальных князей я так и не дождалась), – за верность древним правилам.
Хатар скривился, я буквально ткнула их носом в их проступок – они пренебрегли нимерой. Шумелу словно и не заметил издевки, продолжал оставаться таким же невозмутимым.
Время перемен… Кажется, я начала понимать, чего добивался Джангаш. Он был готов принять изменения, но опасался, что они разомкнут Круг.
Клан земли силен. Не численностью и умением воинов, хотя и этого у них не отнять. Не хитростью князя – Хатар больше напоминал мальчишку, которому вместо игрушечного пистолетика дали настоящий. Нажать на курок он сможет, а последствий не осознает.
Воплощенный в его теле дух могуч, способен уничтожить мир. По мощи равна ему только сила воды.
Но земли Шумелу значительно западнее, у самого моря, у Большой воды. Так что все эти дрязги его мало интересуют, пока не коснутся лично. Но в нем та же слабина, что и в Хатаре. Они хотят чего-то нового, но не понимают чего.
Эриар был уверен, что оба заигрывали с проклятыми. Я могла ему возразить, что его друг тоже не чурался общаться с Маркирером, но не стала. Разные цели.
– Я хотел бы выразить вам, нимера, свое сочувствие. – Добавь Шумелу хоть капельку тепла в голос, я могла бы ему поверить, но с таким безразличием не сочувствуют. Увы, он не изменится, и когда у него появятся собственные дети. Бесчувствие в его природе.
– Я не стану благодарить вас, князь, за эти слова. – Я начинала бой первой. Надеюсь, это станет мне подспорьем. – Благодарят за дела. Вы же – равнодушный наблюдатель.
Что несколько удивило, взгляд он опустил. Неужели я ошиблась в своем мнении о нем?! Об этом рано судить, только запомнить.
– Воины ансаиров на землях воплощенных! – Джангаш проигнорировал наш диалог с князем воды, заговорил резко. – Это война!
– В
– Раньше это никого не волновало, – тихо, но так, чтобы его услышали, заметил Хатар.
Аранар и Тамиран предпочитали пока отмалчиваться. Видно, решили оставить свое влияние напоследок, если я сама перестану справляться. Или… тоже оценивали, но не так, как эти.
– Раньше это были мелкие стычки. Да и происходили они у вольных. Глупо было отказываться от нашей помощи, потому вопрос и не возникал. Но если начнется большая война, люди пострадают вдвойне. Вот тогда-то мы и услышим от них все претензии. И за настоящее, и за прошлое.
– Вы говорите с такой уверенностью… – Шумелу успел отойти от нашей первой схватки.
Я насмешливо улыбнулась.
– Вы хотели сказать, князь, что искусство войны не для женщин, – не уточнила, сказала то, что он скрыл за ничего не значащими словами.
Тамиран смотрел на меня с таким напряжением, что я едва не рассмеялась. Он, конечно, был сыном своего отца, но, похоже, как и эта парочка, не рассматривал меня как серьезного противника. Прав был Джангаш, когда говорил, что влияние Эриара на нового князя Дираков временное. Хватало у него юношеского максимализма и веры в собственную непогрешимость.
– С этим можно не согласиться, хотя бы вспомнив, что женщины и воплощенных, и ансаиров в бою часто стоят рядом с мужчинами. Но я не воспользуюсь этим примером, скажу о другом. Там, где вы думаете о войне, я думаю о мире.
– Это ваша дочь, нимера, сейчас где-то в гибельных лесах! – не сдержался Хатар.
А я опять вспомнила о Джангаше. Из пяти князей трем было чуть больше ста лунаров. Совсем дети.
– И как только воины моего мужа и князя Аранара вернут ее в крепость, она будет наказана за сумасбродство, – жестко припечатала я, глядя в упор на Хатара. Говорила о Даше, но он должен был понять, кого имела в виду. – Она поставила под удар спокойствие и благополучие клана! Она отвлекла князей от тех дел, которые являются их долгом.
– Вы строги, нимера, – попытался слегка снизить накал Джангаш.
Я не обманулась. Я сказала то, на что он и рассчитывал.
– Я думаю о мире, князь, – отрезала я резко. – Я думаю о будущем и об исполнении договора, который наши предки взяли на себя. Или в этом зале есть те, в чьих мыслях его нарушить?
Тишина была оглушающей. Никто из здесь присутствующих не ожидал от меня этих слов. Я тоже. Они пришли внезапно, с осознанием того, что сейчас будет заложена основа тех изменений, о которых упоминал Джангаш. И либо они последуют за мной, либо…