Чтение онлайн

– Сестренка, - строго произнес я, подходя к ней, - это еще что за голос? Ты меня что, заранее на суд к прародителю отправляешь?

Взгляд строгий, брови нахмурены. Сестренка сразу стала "сдавать". Тоска и грусть сменились смущением и растерянностью.

– Что ты там говорила своим друзьям обо мне?
– наставительно приподнял я палец.
– Напомнить? Самый лучший брат! А самые лучшие братья просто так не умирают, поняла?
– и, видя, что она все еще в растерянности, "дожал": - Ну? Ты что совсем не веришь в силы нового Арт-Нака? Не веришь в собственного брата?!

– Верю, - тихонько, совсем засмущавшись, произнесла

Валла, отведя глаза в сторону.

Получилось. Тут главное правильно расставлять акценты и не давать слабины. Учитель научил. Говорит: "Дави, дави, дави, а иначе они вспомнят, какой ты маленький". Вот и научился давить. Заставляя собеседника забыть, что я на добрый метр ниже его. А сделать это ой как непросто, особенно среди нашего народа.

– Вот и хорошо, - уверенно кивнул я, - а то устроила тут "три дня памяти" [10] при живом брате.

Сестренка, после этих слов, казалось, даже уменьшилась в размерах. Хмыкнув, подошел и, лишь чуть-чуть наклонившись, громко чмокнул ее в макушку.

– Ладно, я пошел к учителю, - кивнул я матери, и, напоследок, проведя рукой по волосам счастливо улыбающейся Валлы, вышел из кухни.

Однако, к моему удивлению, и мать, и сестра, поднялись и пошли вслед за мной. Женщины нашего народа всегда провожали своих мужчин, когда он уходил из дома, правда, лишь в том случаи, если не шли сами. Обернувшись уже на самом пороге, посмотрел на стоящих рядышком мать и сестру. Красивые, слегка грустные и необычайно беззащитные. Вот так. Чуть больше месяца назад из города я выходил одним, в Некрополь вошел другим, вышел из него третьим, на стене, перед учителем, стоял четвертым, сегодня утром проснулся пятым, а на кухню спустился уже шестым. У меня было ощущение, будто за эти дни я прожил даже больше, чем за предыдущие семнадцать лет. И изменился больше. По крайней мере, просто так оставлять мать и сестру я был не намерен. Кивнув своим "девочкам" я вышел из дому и, сбежав по невысокому крыльцу, прошел через маленький двор и вышел на улицу.

У меня появилось еще одно дело к моему учителю.

Занятый своими мыслями, я прошел больше половины расстояния, до дома моего учителя, прежде чем сообразил, что за все время пути мне ни разу не пришлось кого-нибудь обходить или увертываться от не заметивших меня людей. Я ведь маленький, поэтому, увлеченный разговором, народ частенько меня не замечал, из-за чего мне постоянно приходились быть на чеку. А тут полгорода пересек и ни одного столкновения.

Стоило сосредоточиться, как все сразу встало на свои места.

Народ просто расступался передо мной. Некоторые лишь вежливо уступали дорогу, другие отходили в сторону и смотрели вслед, а третьи, самые младшие, восторженным хвостом следовали за мной. Ощущения от этого всего были несколько странные. Или просто непривычные? Раньше на меня смотрели с любопытством, - что за неведома зверушка?
– а теперь уважительно, - сам Арт-Нак

идет. Мое "себялюбие" от этого тихо млело, но пристальные взгляды смущали, невольно заставляя следить за каждым своим шагом. Из-за чего, если первую половину пути я даже не заметил, то оставшуюся половину, казалось, шел целую вечность.

Буквально пролетев, типичный для каждого дома в Ханан-Кае дворик с десятком цветущих деревьев и покрытый зеленой травой, я буквально ворвался в дом учителя. Громко захлопнув дверь, устало прислонился к ней спиной. Сердце билось как загнанное, дыхание было шумным и частым, и вообще мое состояние никак не соответствовало тому, что я делал. Ведь просто прошел с одного конца города в другой, а впечатление будто нарвался на полноценную тренировку учителя. Кстати о последнем...

– Никак мой придурочный ученик вспомнил о существовании своего Великого Учителя?
– как обычно, яда в его голосе хватило бы на полноценного Василиска.

– И тебе не болеть, старый хрен!
– поднял я на него взгляд.

Неизменные белые, в виде собачек, тапочки, черные, длинные трусы, которые он именовал странным словом "шорты" и длинный, белый халат.

– И кто же тебя так загнал?
– поинтересовался он, отхлебывая чай из большой кружки, покрытой многочисленными, веселыми, маленькими, желтыми рожицами.

– Честно говоря, я просто не был готов к такой бурной реакции людей на мой новый титул, - откровенно признался я, постепенно успокаиваясь и выравнивая дыхание.

– Ах да, - сверкнул зелеными глазами учитель, - ты же теперь у нас господин новый Арт-Нак, - несколько зловеще произнес он.
– Я тебе, кстати, еще не раз припомню старого Арт-Нака.

– Не понимаю, чего ты возмущаешься?
– снимая сапоги, злорадно произнес я.
– Ведь теперь все, наконец-то, встало на свои места. Сколько я тебе уже говорю, что ты старый хрен? Лет семь? Вот видишь! У меня ушло целых семь лет, но я все-таки смог доказать, что ты старый хрен. Есть чем гордиться.

Поставив сапоги на обувную полку, я, пройдя мимо как-то так нехорошо скалившегося учителя, направился в сторону зала, - гостиной, как он ее называл, - чувствуя, как утопают мои ноги в мягком, густом ворсе, коридорной дорожки. По бокам находились красивые, даже на мой взгляд, светильники, на потолке расположилась маленькая люстра, а стены были покрыты красивой бумагой, которую учитель называл словом "обои". Войдя в зал, я отметил привычный бардак, ровным слоем покрывающий диван, низенький столик, два кресла, и частично большой ковер. "Бардак" в своем большинстве представлял собой одежду учителя, а оставшаяся часть приходилась на множество книг самой разнообразной тематики, тетрадей, огрызков карандашей, смятых бумаг и даже целых двух наборов цветных ручек.

И после вот этого еще что-то там говорили про меня, вроде как люблю забивать комнату всякими лишними предметами.

Аккуратно переступая через весь этот хлам, я прошел к зеркалу. Большое, трехметровое, оно в ширину занимало почти половину стены напротив дивана. Вернее, несколько больших зеркал, плотно подогнанных друг к другу, занимали больше трети поверхности стены. Учитель вообще любил зеркала. Сколько у него маленьких я даже и не считал, но вот таких больших, по всему его трехэтажному дому, было еще восемь штук.