Чтение онлайн

— Он потерялся, — спокойно ответила Королева. — Я привела его домой и успокоила.

И то, как звучал голос Королевы, дружественно и понимающе, объясняло, что она права, а ты нет. И это точно не твоя ошибка. Возможно, это ошибка твоих родителей или твоей еды, или чего-то такого ужасного, о чем ты совсем забыла. Это была не твоя ошибка, Королева поняла это, потому что ты хороший человек. Только такая вещь, как все эти плохие влияния заставила тебя сделать неправильный выбор. И если только ты признаешь это, Тиффани, мир станет намного более счастливым местом…

«…холодным местом, которое охраняют чудища, миром, где ничто не

стареет, — сказало ее Ясномыслие, — или миром с Королевой, которая решат все. Не слушай».

Тиффани удалось сделать шаг назад.

— Я что, монстр? — спросила Королева. — Все, что я хотела иметь небольшую компанию…

И Ясномыслие, сильно затопленное голосом Королевы, сказало: «Мисс Девочка Робинсон…»

Она приехала, чтобы наняться работницей на одну из ферм много лет назад. Говорили, что она выросла в сиротском приюте в Визге. Говорили, что она попала туда, после того, как ее мать погибла во время ужасного шторма, и капитан корабля написал в своем судовом журнале «мисс Робинсон, младенец-девочка». Видно, ее молодая мать не была слишком умна, но в любом случае она умерла, и подумали, что это имя ребенка. В конце концов, это было записано в официальной книге.

Теперь мисс Робинсон была уже стара, никогда много не говорила, никогда много не ела, но никто не видел ее сидящей без дела. Никто не мог отмыть пол так, как мисс Младенец-Девочка Робинсон. У нее было длинное худое лицо с острым красным носом и тонкие бледные руки с красными суставами, всегда занятые работой. Мисс Робинсон упорно трудилась.

Тиффани многое не поняла из того, что происходило, когда случилось преступление. Женщины обсуждали это по двое-трое, стоя в воротах, их руки были скрещены на груди, и они останавливались и выглядели возмущенными, если мимо кто-нибудь проходил.

Она ловила отрывки разговоров, хотя иногда казалось, что они зашифрованы: «У нее и правда никого никогда не было, бедная старая дева. Не ее вина — она всегда была тощая, как грабли», «Говорят, что когда ее нашли, она обнимала его и твердила, что он ее», «Дом был полон детской одежды, которую она вязала!». Последнее высказывание особенно озадачило Тиффани, потому что было сказано таким тоном, каким обычно говорят: «И в доме было полно человеческих черепов!».

Но все они сходились на одной мысли: мы этого не потерпим. Преступление есть преступление. Нужно сказать барону.

Мисс Робинсон украла ребенка Точность Загадку, горячо любимого своими молодыми родителями, даже несмотря на то, что они назвали его Точность (вариация на тему того, что называли же в добрые старые времена детей в честь таких добродетелей, как Вера, Надежда и Любовь).

Его оставили в люльке во дворе, и он исчез. И, естественно, были поиски и рыдания, а потом кто-то упомянул, что мисс Робинсон несла домой молоко…

Это был киднеппинг. На Мелу было не так уж много заборов, и очень мало дверей с замками. К воровству всех видов относились очень серьезно. Если нельзя на пять минут оставить без присмотра свое имущество, чем все это может закончиться? Закон есть закон. Преступление есть преступление…

Тиффани

слышала обрывки разговоров по всей деревне, но одни и те же фразы возникали снова и снова. Бедняжка никого не хотела обидеть. Она тяжело работала и никогда не жаловалась. Она повредилась в уме. Закон есть закон.

Преступление есть преступление.

И, таким образом, барону доложили, и он держал суд в Большом зале, и были все, кто не был занят работой на холмах, включая господина и госпожу Загадку (она выглядела взволнованно, он — решительно) и мисс Робинсон, смотрящей в землю с красными натруженными руками, сложенными на коленях.

Это было тяжелое испытание. Мисс Робинсон раскаивалась в содеяном, и Тиффани казалось, что все с ней согласны. Они не были уверены, что все было так, и они пришли, чтобы узнать.

Барону также было неудобно. Закон был ясен. Воровство было ужасным преступлением, а кража человека была намного хуже. В Визге была тюрьма, прямо рядом с сиротским приютом, некоторые считали, что они даже соединяются дверью. Туда отправлялись все воры.

Барон не был большим мыслителем. Его семья правила Мелом, не задумываясь ни о чем, в течение сотен лет. Он сидел, слушал и барабанил по столу пальцами, смотрел на лица людей и держался, как человек, сидящий на горячем стуле.

Тиффани была в первом ряду. Она была там, когда глашатай начал читать приговор: «Гм, кхе, а…», — пытаясь проглатывать слова — он знал, что должен будет сказать, когда распахнулась дверь, и внутрь ворвались овчарки Гром и Молния.

Они промчались по проходу между скамьями и сели перед бароном, сверкающие глазами и опасные.

Тиффани обернулась, чтобы посмотреть на вход. Двери все еще были немного приоткрыты. Они были слишком тяжелы, и вряд ли даже самая сильная собака смогла бы открыть их. И она могла разгядеть кого-то, подсматривающего в щелку.

Барон остановился и посмотрел на собак. Еще он посмотрел на дверь.

А затем, спустя несколько мгновений, он отодвинул сборник законов и сказал: «Возможно, это дело можно решить по-другому…»

И решили по-другому, и люди обратили больше внимания на мисс Робинсон.

Это не было слишком хорошо, и не всем это понравилось, но это сработало.

Тиффани почувствовала аромат «Веселого моряка» за дверями зала, когда заседание было закончено, и вспомнила о собаке барона. «Помни этот день, — сказала Бабуля Болит. — У тебя есть на то причина».

Бароны нуждались в напоминании…

— Кто заступится за тебя? — громко спросила Тиффани.

— Заступится за меня? — переспросила Королева, и ее прекрасные брови изогнулись.

И Глубокомыслие Тиффани сказало: «Наблюдай за ее лицом, когда она волнуется».

— Нет никого? — сказала Тиффани, пятясь, — Любой, к кому ты была добра? Любой, кто скажет, что ты не только вор и бандит? Потому что это ты. Ты как… Ты как дремы, у тебя одни уловки…