Чтение онлайн

— А остальные?

— Были весьма враждебны. Горшков сказал, что я все преувеличиваю. Он намекнул, что я хочу воспользоваться случаем и создать свою персональную империю. Остальные поддержали его, а Головин сидел и улыбался, как китайский божок.

— Но ты же директор Института, — горячо сказала Валентина. — Они должны были…

Солдатов рассмеялся.

— В таком деле нет слова «должны», дорогая. Академия — демократическая организация, а наш сибирский филиал — только часть системы.

— Но ведь это произошло в Сибири!

— Горшков

сказал, что это местные и временные явления. И его поддержали метеорологи. Они ведь его люди. Горшков заявил, что нет причин для серьезного беспокойства.

— Горшков — агроном, — презрительно сказала Валентина. — Его дача… «Зил»… американская стереосистема… Неужели ты думал, что он скажет: Да, Женя, ты, возможно, прав. Мы обо всем еще раз поговорим. Едем в Комитет.

— Но я же прав! — упрямо сказал Солдатов.

Она резко встала, пригладила волосы.

— Если ты прав, дорогой, а я думаю, что прав, то скоро это станет очевидностью для всех.

— Это очевидно уже сейчас, если бы Горшков мог это понять. Но Центральный Комитет слушает Головина и Горшкова, а не меня. Нет, со мной все вежливы. Они ценят меня, как самого молодого директора Климатологического института в Советской истории. Умного, талантливого, но молодого! Увлекающегося! Легко возбудимого!

— Подождем и увидим, — сказала Валентина задумчиво. Но он не обратил на это внимания.

— А ты знаешь, что в Америке было то же самое? Полковник Кошкин показывал на заседании снимки, полуценные со спутника. Правда, снимки нечеткие и нерезкие, но при желании на них кое-что можно рассмотреть.

— А что же сказал Горшков?

Сказал, что это ерунда, ничего недоказывающая.

— Подождем и увидим, — снова сказала она.

Будем ждать, — сказал Солдатов. — И однажды будет поздно.

— У меня есть много вопросов к Разл-Дазл, — сказал Стовин Дайане Хильдер.

Они сидели в деревянных креслах Ройял Булдер Инн, глядя в окно ресторана. К ним подошла официантка, молодая блондинка с волосами, зачесанными как конский хвост. Студентка, подумала Дайана. Зарабатывает на обучение в колледже. Они заказали бараньи ребра, тушеный картофель и техасские тосты. Дайана посмотрела на Стовина.

— Ты не тот человек, который во всем уповает на ЭВМ. Но если Разл-Дазл не поможет тебе, то не поможет никто.

— Все мы сейчас уповаем на ЭВМ. Иначе и быть не может. Разл-Дазл хорошая машина, но она не может дать больше того, что мы ввели в нее. Чтобы получить от машины точные климатологические данные, даже просто метеорологические, мы должны ввести в нее множество различных параметров — результаты измерений воздушных шаров, наблюдения со спутников, метеорологических кораблей, климатических станций…

— Я же говорю, что ты человек, не рассчитывающий на помощь ЭВМ. Многие бы назвали тебя старомодным.

Стовин не ответил. Он смотрел в окно из теплого зала, где шел снег. Да, снег. В этом году он выпал чрезвычайно рано. Даже природа не успела подготовиться к этому и деревья стояли с еще не опавшей листвой.

Солнце садилось. Его оранжевый шар над западным горизонтом был окружен пурпурным диском. Завтра я еду в горы, — подумал Стовин. — Нужно, чтобы на колеса машины надели цепи, если я не хочу, чтобы меня привезли туда на носилках. Он снова взглянул на Дайану, на ее узкое интеллигентное лицо, обрамленное короткими прядями пепельных волос, на квадратные плечи, на маленькие крепкие груди.

— Я хочу тебе кое-что рассказать о волках, Стовин, — сказала она. — Но сначала я послушаю эскимосские легенды.

И он рассказал ей о Катмаи, о Бисби, о Танцоре, появившимся возле Демаркационной точки, а когда они пили кофе, Дайана рассказала ему то, что сообщил ей Ван Гельдер. Стовин задумался.

— Так о чем же говорит их поведение? — наконец сказал он. — Я не ошибся, Дайана. Они собрались в огромную стаю. А вокруг ледника сидело в ожидании еще больше.

— Не знаю, — медленно проговорила она. Будь я проклята, если я что-нибудь понимаю. Мне бы хотелось увидеть это. Конечно, есть одно возможное объяснение этого, хотя большинство зоологов не любят прибегать к нему, так как его невозможно выразить цифрами или точными фактами.

— Какое объяснение?

— Память предков. Вполне возможно, что какое-то событие заставило волков вспомнить то, что передавалось из поколения в поколение с древнейших времен и до поры до времени было заковано в глубинах подсознания. И теперь волки стали вести себя так, как вели себя их дальние предки, скажем, 20 000 лет назад. Таков был образ их жизни в те времена, сказал Ван Гельдер.

— 20 000 лет назад?

— Да. В Великий ледниковый период.

Ее автомобиль стоял возле ресторана.

Она встала из-за стола, похлопала себя по животу.

— Мой Бог, Стовин, — сказала она. — Обед с тобой — это смерть моей диете. Техасские тосты и пирог с земляникой! Это все равно что играть в русскую рулетку с моим счетчиком калорий.

— Твою фигуру ничто испортить не может, — сказал он, с улыбкой глядя на нее. Он наклонился, чтобы, как обычно, поцеловать ее в щеку, но она внезапно повернулась к нему и быстро поцеловала в губы.

— Звони, — сказала она, — мне нравится русская рулетка.

Стовин смотрел, как ее автомобиль развернулся на площади и исчез из виду в потоке машин. Сердце его бешено колотилось.

Саид аль-Акруд медленно шел по раскаленному песку к верблюду, который жевал коричневыми зубами, видневшимися из-под сморщенной верхней губы, пустынную колючку. Он со своим стадом — верблюдом, верблюдихой и последними тремя овцами — находился в самом сердце песчаной пустыни. Он поднял глаза на Ахагарские горы, пляшущие в огненном мареве на горизонте. Солнце пылало жаром. Неведомо откуда появившийся овод ударился о черно-голубую вуаль туарега, защищавшую лицо от кинжальных ударов песчаной пыли. Саид отбросил рукой. Он был удивлен — за последние два часа это было первое живое существо, встреченное им в этой мертвой пустыне.