Волк
Шрифт:
— Рио.
— Что.
Когда капитан не ответил, она закрыла глаза, прислонившись к машине.
— Я не остановлюсь. Ты не снимешь меня с…
— Ты за ночь сообщила о двух трупах. Оба с огнестрельными.
— Я сделала, что должна была…
— Ты знаешь правила. В дополнение к рапорту, если офицер участвовал в перестрелке, он обязан взять административный отпуск, пока куратор не даст оценку его действиям, а окружной прокурор не допустит…
— Я не стреляла ни в одной из них. Если не веришь на слово, проверь баллистику. Мой пистолет не была задействован.
— Правила — есть правила. Тебя убирают с
— Я подобралась к Моцарту близко как никогда. Капитан, брось это. Мне нужно еще пару недель… и я передам тебе еще и поставщика. Я встречалась с ним этой ночью, и я собираюсь заключить сделку…
— Правила писаны кровью…
— Ты наказываешь меня за то, что я оказалась не в том месте, не в то время!
— Это не наказание. Это вопрос здоровья и безопасности, Рио. Я снимаю тебя с дела. Твоя жизнь важнее Моцарта.
Значит, он в курсе, что ее раскрыли. Вот в чем истинная причина.
И он — хороший парень, он не станет говорить в лоб… потому что верх непрофессионализма — коп под прикрытием, раскрывший свое прикрытие. Особенно вроде нее, с обучением в ФБР.
Рио посмотрела на вход в травмпункт. Из дверей вышла пожилая пара, мужчина протянул руку женщине, а женщина оперлась на него. Она не хромала, но наклонялась так, будто не могла сама нести свой вес. Но у нее была проблема не такая, как у Рио, не травма. Она была больна. В ярком ледяном свете ее лицо казалось чересчур красным, и она тяжело дышала и кашляла.
— …позже на этой неделе проведем оценку, — продолжал ее начальник. — Потом подведение итогов. А после ты возьмешь отпуск на пару недель…
— Кем ты заменишь меня? На улицах. — Она подалась вперед, словно мужчина в костюме и галстуке стоял прямо перед ней. — Кто займет мое место воле Моцарта? Я единственная зашла так далеко, и я работала над делом восемнадцать месяцев. Я же сказала, сегодня я встретилась с поставщиком… и я собиралась заключить сделку, когда нас грубо прервали с той проклятой перестрелкой, к которой я не имею ни какого отношения. — Ну, хотя бы в теории, закончила она про себя. — не моя вина, что Бэллэс решил наехать на Колдвелл и отомстить за Джонни Два Ботинка… и прежде чем ты начнешь критиковать мое решение устроить встречу в переулке, где я должна была встретиться с контактным лицом? В общественной библиотеке? Ну да, ведь там намного удобнее…
— Твоя жизнь для нас важнее этого дела.
— Я принимала риски, соглашаясь на эту работу.
— Порядок не обойдешь, поэтому давай вести себя профессионально. Твое назначение было сделано с учетом твоего психического состояния, и я ожидаю тебя завтра в своем кабинете, скажем, в семь? Отлично. До встречи… и если нужно оформить все как производственную травму, принеси документы из «Святого Франциска». Хорошей ночи, Детектив.
Связь оборвалась, низкий серьезный голос затух как уличный фонарь в полночь.
— Сукин сын.
Запихнув телефон в карман куртки, Рио подумала о Спазе, гадая, как ему пришелся приют. К этому времени его должны были уже осмотреть, в том числе то ножевое ранение. Он также должен был съесть горячий ужин и устроиться в чистой кровати. Она хотела, чтобы он остался там на достаточно долгий срок, чтобы перевести его в учреждение для длительной реабилитации, где ему проведут детокс и предоставят поддерживающее лечение.
Но все работало несколько иначе.
Рио наблюдала, как
Рио представила беспокойство мужа за жену, которую тошнило. Потом она вообразила, как жена заверяет его, что она в порядке, ну честно, в полном порядке. Он бы спросил, осталась ли в ее желудке еда, чтобы принять сверху антибиотики/болеутоляющее/противовирусное/что — нибудь, которые они купят в круглосуточной аптеке в «Ханнафорде» по пути домой. Если нет, он сначала свозит ее в…
Дорогой, я в порядке. Поехали.
В конечном итоге, «универсал» тронется с места, пересечет парковку и повернет налево, выезжая на главную дорогу, ведущую к выезду из медицинского комплекса.
Рио оставалась на месте, возле своей машины, пока задние фонари не скрылись из виду.
Потом она закрыла глаза… и, без особой причины, подумала о поставщике в том переулке. Он был прав. Он спас ей жизнь. Дважды.
Но третьего раза не будет.
По многим причинам.
Глава 8
Далеко на запад от Колдвелла стоял фермерский дом с крыльцом по всему периметру, огромным кленом в боковом саду и семьей, жившей под остроконечной крышей, дом, в котором горел свет, искрились тепло и смех. В нем находился сын, которого недавно обрели, и сестра, сиявшая как солнце в полуночной тьме… а также мужчина и женщина, объединенные взаимной любовью. Хотя территория была изолирована, место едва ли можно было назвать одиноким. А внутри кладовые ломились от еды, над камином стояли семейные фотографии и было столько поводов для радости: дни рождения, праздники, даже привычные вещи вроде совместной Первой Трапезы или домашнего десерта на Последнюю Трапезу, чтения хорошей книги, игры в карты за общим столом или смешной шутки.
Это была хорошая жизнь. Замечательная, во всех смыслах.
И мужчина из этой семьи, выйдя за порог дома и сделав глоток насыщенного после дождя воздуха, солгал своему самому родному и близкому, подпирая тяжелую дверь ногой.
— Нет, ненадолго, — ответил Шакал. — Десять миль туда и назад. Займет примерно пару часов?
Никс, его шеллан, высунулась из дверного проема, ведущего в кухню:
— Звучит неплохо. Но будь осторожен со своей лодыжкой.
Какое — то мгновение он не мог оторвать глаз от своей супруги, от ее длинных, черных волос, обрамлявших знакомое лицо, ярких ореховых глаз и красивой улыбки. За краткий срок Никс стала его миром… Никс и его сын, Питер, ее сестра и ее дедушка.
Они были нитями, связывающими его с настоящим, с хорошей частью себя… с достоинством, которое у него было когда — то, которое он заново открыл в себе.
— Хорошо, — прошептал он, хотя и не особо помнил, с чем он должен быть осторожнее. — Я люблю тебя.
Никс склонила голову. А потом подошла к нему, невероятно сексуальная в своих свободных синих джинсах и мешковатой футболке. В ее руке было влажное полотенце для посуды, потому что в фермерском доме не было посудомойки. И, на самом деле, одно из его любимых занятий — стоять рядом с Никс возле раковины с губкой в руке и передавать ей чистые тарелки. Иногда мыла она, а вытирал он.