Чтение онлайн

Он закрывает за нами дверь.

Комната Якова выглядит так же, как и всегда. Гири сложены в углу, бутылки водки на прикроватной тумбочке. Кровать едва заправлена, одеяло наброшено на матрас. Неопрятная куча одежды заполняет кресло в углу, а на комоде лежит полуоткрытая коробка сигарет.

Профессор Стерлинг окидывает комнату взглядом, полным отвращения, и тянет меня к кровати.

— Почему здесь? — спрашиваю я, и в горле у меня становится тяжело

от отвращения и ужаса. — Моя комната красивее.

— Потому что он хочет, чтобы ты лежала в своей постели, — говорит Стерлинг, снимая очки, низко и жестко. Он выглядит старше, чем когда-либо, и теперь он выглядит злым. — Значит, я хочу, чтобы ты была в его.

Меня охватывает холодная волна, до мурашек пробирает ощущение нарушения. Мои ладони покрылись испариной, а желудок скрутило от тошноты.

— У вас есть камера в моей комнате? — спрашиваю я. Теперь я уже не скрываю ужаса в своем голосе.

— О да, моя Захара. Я прекрасно знаю, чем ты занималась. — Профессор Стерлинг стягивает с себя кардиган, расстегивает верхние пуговицы рубашки. Он вспотел, капли стекают по бокам лица, и тяжело дышит. — Я прекрасно знаю, что ты за девушка. Как плохо ты себя вела. Но все вы, юные шлюшки, одинаковы, с вашими короткими юбками и невинными глазами. Вам всем просто нужен настоящий мужчина, который будет заботиться о вас, контролировать вас.

Он хватает меня за руки, на этот раз сильно, и грубо толкает назад. Я приземляюсь на одеяло Якова, и облако его запаха поднимается к моему носу. Дешевый одеколон, стиральный порошок, сигареты и бензин. Запах Якова, безопасности и силы.

Что же написал Яков в записке?

У роз есть шипы, чтобы их беречь. Это и делает их особенными.

Профессор Стерлинг опускается на меня.

— Твой отец никогда не полюбит тебя, — бормочет он мне на ухо. — Но я буду.

Порази тех, кто хочет причинить тебе боль.

Я опускаю руку вниз и выгибаю тело, нащупывая пояс. На лице Стерлинга мелькает выражение удовлетворения и триумфа.

— Да, красавица, прямо как…

И тут я нажимаю острием ножа под подбородком профессора Стерлинга. Он замирает, глядя на меня в шоке.

— Отвали от меня, жалкий кусок дерьма.

Шок, потому что все его фантазии неправильные. Он не Ланселот, а я не дама из рыцарского романа. И мне надоело быть дамой в беде.

Я — Захара Блэквуд, и я — колючая, мать ее, роза.

Яков

В конце концов, остался только один человек.

Я стою у подножия красивого таунхауса в Белгравии. Он белый, как падающий снег. Белый, как дым из моих губ. Идеальный белый фасад, скрывающий гнилую черную душу детоубийцы.

Внутри я такой же гнилой, как и мой отец. Все эти годы он заботился о том, чтобы заразить меня своей гнилью. Каждого человека я избивал до полусмерти. Каждая сломанная кость, каждая пуля, застрявшая в коленной чашечке. Вся кровь на моих руках — все, что я сделал. Она запятнала каждую частичку меня.

И я позволил этому. Я смирился с заразой, я позволил своей совести стать темной и тяжелой, как грозовая туча. Я делал это, думая, что в этом есть какая-то цель, что все это будет стоить того.

Все это стоило бы того, если бы я уберег Лену.

Годы, которые я провел, оказывая услуги Данилу Степановичу, работая над тем, чтобы вернуться к Лене. Этот ублюдок все-таки привел меня к сестре, но не к той, которую я оставил.

Видите? Мертвая женщина шепчет мне из темноты. Ты должен был пойти со мной. Все эти годы назад. Ты должен был остаться в озере и пойти со мной.

Если бы ты умер, той ночью в Ялинке, в ночь твоей первой Кровавой Луны, ничего бы этого не случилось.

Твой отец никогда бы не пришел за тобой из дома твоей матери. Ты бы не стал с ним бороться. Лена была бы жива.

Другой голос звучит в моем сознании, заглушая шепот мертвой женщины. Ровный голос, полный ума и утонченности.

Если бы ты умер в ту ночь, мы бы никогда не встретились, — говорит голос Закари Блэквуда. Ты бы никогда не провел Рождество со мной и Тео. Мы бы никогда не напивались, не танцевали и не смеялись вместе.

Ты бы никогда не встретил Захару.

И тут я слышу голос Захары.

Ты должен жить. Я приказываю. Живи, пока я не разрешу тебе умереть.

— Да, Колючка, — шепчу я.

Я бросаю сигарету в снег. Она шипит и гаснет. Засунув руки в карманы, я поднимаюсь по ступенькам в дверь и в последний раз вхожу в отчий дом.

Меня встречает домработница. Женщина лет тридцати, в чистой униформе, волосы убраны назад. Я наблюдаю за ней, пока она приближается ко мне. Неужели так выглядела моя мать до того, как родила меня, когда работала на моего отца?

Неужели мой мерзкий монстр-отец делает с этой женщиной то же самое, что и с моей матерью?

— Уходите, — говорю я женщине. — Это место небезопасно для вас. Забирайте свои вещи и уходите.

Ее глаза расширяются, но, возможно, она знает, каким человеком является мой отец, потому что ей требуется всего несколько минут, чтобы сделать именно то, что я ей говорю. Я закрываю за ней дверь и прохожу через весь дом. Комнаты прямо из каталога. Везде чистота и пустота.

Уже поздний вечер, поэтому я поднимаюсь наверх, в спальни. Мой отец никогда никуда не ходит без своей охраны, но если он отослал Антона, значит, он должен быть один.

Но даже если это так, я не сомневаюсь, что где-то есть охранник с комнатой, полной таких же экранов, как у Луки, и он поймет, что мой отец больше не один.

Если я собираюсь это сделать, то мне нужно сделать это быстро.

Мой отец из тех людей, в которых можно выстрелить только один раз.

Промахнешься — и все.

Лучше не промахиваться.

Меня ведет к нему запах сигарет. Двойные двери широко распахнуты, и в центре комнаты на низком диване сидит мой отец в пижаме и модном черном халате с золотой отделкой. На стеклянном журнальном столике на подставке запотела рюмка с коричневым ликером. Рядом с ним на диване лежит стопка газет, а перед ним — одна открытая.