Чтение онлайн

— Ты хочешь, чтобы он умер? — спрашивает он снова, как будто спрашивает меня, хочу ли я сливок в чай.

— Нет, — говорю я. — Нет. Мне просто… мне просто нужно, чтобы он держался от меня подальше.

Эрик кивает, отчаянно глядя на меня сквозь опухшие красные мешки плоти вокруг глаз. Он говорит что-то, чего я даже не могу понять. Яков снова поворачивается к нему.

— Если ты еще хоть раз приблизишься к ней, я убью тебя этими двумя руками.

Его голос жесткий и мрачный. — Я убью тебя сам, и это будет не красивая и не

чистая смерть. Я сделаю это грязной смертью, смертью паразита. Это то, что ты заслужила, дрянь. Когда ты приползешь домой и встанешь на колени, чтобы поблагодарить Бога за то, что остался жив, ты должен благодарить именно Захару Блэквуд.

Яков бросает Эрика на землю и без всякого выражения впечатывает сапог в лицо Эрика. Эрик издает вопль боли, похожий на крик умирающего животного.

— Поблагодари ее дважды, — невозмутимо продолжает Яков. — Потому что сегодня она во второй раз спасла тебе жизнь. В следующий раз, когда я тебя увижу, тебя уже никто не спасет. Даже она.

И тут он бьет Эрика по голове с такой силой, что тот замирает. Яков медленно поворачивается ко мне. Он не произносит ни слова. Он смотрит на меня сверху вниз, и я дрожу под мрачным взглядом.

Немного беззаботно пожав плечами, он снимает свою черную кожаную куртку и осторожно накидывает ее мне на плечи. От его тела исходит тепло, это непрямое объятие.

— Ты выглядела замерзшой, — говорит он без обиняков.

Я киваю. Так и есть.

— Хочешь пойти домой? — спрашивает он, понижая голос, говоря с бесконечной мягкостью и терпением.

Я снова киваю.

— Да, пожалуйста, — говорю я, и мой голос срывается.

И снова Яков Кавински несет меня домой на руках, словно я принцесса из мультфильма.

На мне все еще его пиджак, а он несет мой винтажный хрустальный клатч, зажатый под мышкой, как будто это самая естественная вещь в мире. Его тело — это печь, излучающая тепло, и я не могу насытиться им. Я втайне молюсь, чтобы он не выпускал меня из рук, но он несет меня в спальню и бережно укладывает на кровать.

— Как много ты услышал? — спрашиваю я, когда он отходит. В горле у меня клокочут рыдания, которые, кажется, копились и ждали своего часа годами. — До того, как ты ударил Эрика. Как много ты слышал?

— Только самые неприятные моменты, — говорит он, опускаясь на колени у края моей кровати.

Хотя я его об этом не просила, он уже хорошо обучен. Он осторожно берет мою ногу в руку и расстегивает шнурки на одном ботинке. В голове мелькает воспоминание о том, как он в последний раз спасал меня от Эрика — когда он привел меня в гостиничный номер, уложил на кровать и снял с меня ботинки. Воспоминания и настоящее путано сливаются воедино. Я качаю головой.

— Весь разговор был мерзким, — шепчу я. — Он мерзок. И я мерзкая, что

вообще была с ним.

— Ты не мерзкая, — говорит Яков.

Он откладывает мой ботинок в сторону и расстегивает шнурки на другом. Его пальцы скользят по обнаженной коже моих ног, вызывая дрожь. Почему все мужчины не могут быть такими нежными, как он со мной?

— Тебе не нужно мне лгать, — говорю я ему, положив руку ему на плечо, и ткань его черной толстовки сминается в моей руке. — Я знаю, что я отвратительна. Я отвратительна тем, что сплю со всеми этими отвратительными мужчинами. Или я сплю со всеми этими отвратительными мужчинами, потому что я отвратительна. Я больше не знаю.

Он поднимает на меня глаза. Он уже закончил снимать с меня туфли, но остается на коленях. В комнате темно, но его глаза еще темнее.

— Я никогда не лгу тебе, — говорит он. — Никогда не лгал и не буду.

Я испускаю такой глубокий вздох, что все мое тело падает вперед. Я наклоняюсь над Яковом и упираюсь лбом в его лоб, внезапно обессилев.

— Я знаю, — говорю я.

— Ты не отвратительна, — говорит он. — Ни капельки.

Я сглатываю комок в горле, но ничего не могу сделать, чтобы остановить слезы, которые скользят по моим щекам.

— Тогда почему ты отверг меня? — говорю я, низко и так жалко. — Все эти годы назад. В тот первый раз, когда я поцеловала тебя?

— Потому что ты была пьяна, уязвима и грустна, — говорит Яков. — Я не тот парень, который использует в своих интересах пьяных, ранимых и грустных девушек.

Я пристально смотрю на него. Меня бесит темный пух его стрижки, узкие прорези глаз, бледные эмоциональные плоскости лица, идеальный изгиб полных губ и крошечные капельки крови, забрызгавшие подбородок и рот.

— Но ты считаешь меня красивой.

— Да, — говорит он. — Я не слепой и не мертвый — конечно, ты красива. Ты так красива, что на тебя больно смотреть. Но я люблю тебя не потому, что ты красива. Я люблю тебя, потому что ты колючая, умная, сильная. Я люблю все эти вещи. Я бы хотел, чтобы ты тоже их любила.

Я сглатываю. Слезы уже свободно текут по моим щекам. Облако грусти внутри меня словно взорвалось, и, несмотря на то что я плачу, я испытываю странное чувство облегчения.

Может быть, это алкоголь или адреналин, а может быть, просто чистая эйфория от того, что я отпустила печаль, которую так долго держала в себе.

Я обхватываю ладонями щеки Якова. Он все еще стоит передо мной на коленях. Я наклоняю его голову назад, заставляя посмотреть на меня, и говорю: — Я не твоя сестра.

Он колеблется секунду. — Я знаю.

— Я не принадлежу Закари. Никто не владеет. Я сама решаю, чего хочу.

Он слегка наклоняет голову в сторону. Его черные глаза — это осколки обсидиана на бледном лице. Его голос такой же темный, когда он говорит: — Ты ненавидишь меня, помнишь?

Нет, не помню.