Волк Спиркреста
Шрифт:
Учеба — это всегда тяжелая работа, но в эти дни — как никогда.
К тому же Джеймс вернулся в город, проведя неделю за границей. Два месяца наших отношений — или романа? Или это вообще что-то? А я уже боюсь его видеть.
Он предлагает пригласить меня на ужин, и, поскольку это звучит не так уж плохо, я соглашаюсь. Он не такая уж плохая компания, когда мы на людях. У него хорошие связи, он хорошо говорит и разбирается в искусстве и истории, что мне нравится обсуждать.
Все, что нужно, чтобы все испортить, — это его взгляд, когда он забирает меня возле библиотеки моего кампуса. Его глаза скользят по мне вверх
Он даже не спрашивает у меня разрешения, прежде чем сказать водителю, чтобы тот отвез нас прямо в его отель. Он просто подмигивает мне и говорит, что мы закажем еду в номер. У меня в голове крутятся мысли о том, как соврать ему, чтобы отвязаться от возвращения с ним в отель, но тут он кладет руку мне на талию и шепчет на ухо.
— Я так по тебе скучал.
От этих слов у меня защемило сердце. И хотя Джеймс скучает только по сексу, а не по мне, мне все равно приятно это слышать. Я закрываю глаза и позволяю ему шептать мне на ухо сладкие слова, пока он тянется к моему пальто, и это не то, что мне нужно, но это самое близкое, что я могу получить. И я беру его.
А потом снова повторяется одна и та же пьеса. Волнение от поцелуя в лифте отеля, почти достаточное, чтобы я что-то почувствовала, но не совсем. Затрудненное дыхание Джеймса, когда он закрывает за нами дверь гостиничного номера, бисеринки пота на его лбу, когда он толкает меня на кровать и стаскивает с меня колготки и трусики. Его ворчание, когда он вколачивается в меня, как голодный кабан. Я держусь за простыни и считаю его толчки, подстраивая свои фальшивые стоны, чтобы все закончилось как можно скорее.
Когда он кончает, он опускается на меня и говорит мне на ухо: — Боже. Ты так чертовски красива.
Воспоминания о Якове вспыхивают в моей голове, без приглашения. Яков все эти годы назад, с моим зонтиком Chanel в руке, его темный взгляд устремлен на меня, его слова острием лезвия давят на мое сердце.
Прекрасна, как роза. А вокруг — шипы.
Позади меня Джеймс выпрямляется, избавляется от презерватива и снова застегивает молнию. Я лежу на кровати, застыв в отвращении и гневе, даже не зная, к кому испытывать отвращение и на кого злиться.
Что бы он сказал, увидев меня в таком виде?
Яков, мать его, Кавинский, с его пустыми глазами, дерьмовой стрижкой и молчаливым осуждением. Что бы он сказал, если бы увидел меня, лежащую на кровати в отеле с задницей в воздухе, и мужчину, достаточно старого, чтобы быть моим отцом, застегивающего молнию у меня за спиной?
Я представляю его темные глаза, наблюдающие за мной, пока Джеймс трахает меня. В животе возникает ужасное чувство, будто мои внутренности рушатся сами по себе, будто я думаю о чем-то запретном и поганом. Я сползаю с кровати и быстро натягиваю на себя нижнее белье и колготки. Сердце слишком сильно бьется в груди, и меня почти тошнит.
Что я делаю? спрашиваю я себя. Что, черт возьми, я делаю?
Я вернулась домой побежденной, отвратительной, голодной,
Несмотря на то что я приняла кипящий горячий душ в ванной отеля и обрызгала себя духами, запах Джеймса все равно прилип ко мне. Мое нутро сжимается от параноидального страха, что Яков сможет узнать, что у меня был отвратительный секс в отеле.
Почему меня должно волновать, что он подумает? Я сердито шагаю по крошечной длине лифта, поднимаясь в свою квартиру, и смотрю на свое отражение в зеркальной стене. Я ничем ему не обязана. Кто он такой, чтобы судить?
Прежде чем я успеваю остановить себя, я придумываю в голове аргументы, целый арсенал острых реплик.
Я никогда не просила тебя быть здесь, так почему я должна перед тобой отчитываться?
Ты здесь, чтобы поймать моего преследователя и не дать ему причинить мне вред, все остальное тебя не касается.
Почему меня должно волновать, что ты обо мне думаете? Тебе буквально нечем заняться в жизни, кроме как решать проблемы младшей сестры лучшего школьного друга.
К тому моменту, когда я захожу в квартиру, моя внешность холодна как лед, а внутри все горит от ярости. Я готова словесно уничтожить этого ублюдка, если он хоть раз не так на меня посмотрит.
Вот только его там нет.
— Дружок? — зову я, заглядывая в квартиру. — Дружок. Яков?
В раковине стоит пустая чашка из-под кофе, но это единственный признак его присутствия. Его нигде нет.
— Черт побери, — вырывается у меня.
Если преследователь объявится, пока его не будет, надеюсь, моя смерть испортит Якову Кавински весь день.
Когда я немного успокоилась — после пенной ванны, еды и бокала охлажденного белого вина, — я отправилась в гостевую спальню и занялась тщательным осмотром вещей Якова.
В конце концов, почему бы и нет? Он в моем доме, спит на моей гостевой кровати и пьет мой кофе. Мне что-то причитается.
Постель не заправлена, жалюзи опущены, в комнате пахнет сигаретами, бензином и его дезодорантом. Его большая вещевая сумка валяется на полу, выпотрошенная.
Я натягиваю одеяла на кровать, стараясь не сесть голыми бедрами на его простыни. Уже достаточно плохо, что мысль о нем проникла в мое сознание после секса. Я не собираюсь еще больше портить себе жизнь непрямым контактом "кожа к коже".
Прикроватный столик — антикварный, который я отреставрировала и покрыла лаком, — сейчас в беспорядке. Лампа отодвинута в сторону, чтобы освободить место для огромной книги, нескольких спутанных проводов зарядного устройства и наполовину смятой пачки сигарет. Поморщившись от отвращения, я беру книгу в руки и смотрю на название.
Республика Платона.
Как будто. Я с усмешкой бросаю книгу на кровать. Вряд ли Яков будет это читать. Сомневаюсь, что он сможет прочесть вслух даже первую строчку, не заикаясь, как десятилетний ребенок на уроке английского языка. Скорее всего, он использует эту книгу исключительно для того, чтобы пробивать людям головы, как и подобает вульгарному хулигану.