Волк Спиркреста
Шрифт:
Я поклялась в этом, как в кровавой клятве древнему богу. В то время я готова была отдать жизнь, прежде чем отказаться от этой клятвы. Я никогда не хотела видеть его снова, и сейчас, когда он стоит прямо передо мной, меня переполняет такой сильный стыд и ненависть, что они жгут меня, как кислота. Мне хочется рвать и плакать.
Закари и Теодора спрашивают меня, не случилось ли чего, но это то, что я никогда не скажу им, пока жива.
Я смотрю в гробовые черные глаза этого ужасного подлеца, а он ничего не говорит.
Яков Кавинский никогда не лжет.
Единственный
Мне девятнадцать, и мы вместе уже почти год. Это мои самые долгие отношения. Вернее, я думала, что это были отношения. Оглядываясь назад, я понимаю, что просто обладала неумеренной способностью к самообману.
Мои отношения с Эриком Маттнером — это еще одна смерть от тысячи порезов. Каждый порез кажется достаточно глубоким, чтобы убить меня, но этого не происходит. И вдруг однажды ночью наносится тысячный удар, режущий сердце, и наступает долгожданная метафорическая смерть.
Это то самое время, когда ночь и утро превращаются в непонятное пятно. Эрик взял меня в клуб — вернее, пошел в клуб со мной на руках. Ему нравится фотографироваться со мной в клубах; единственный раз, когда он пишет обо мне, это когда ссылается на статьи с заголовками "Миллионер-технолог Плохой мальчик в клубе с лондонской герцогиней Дорогушей" и "Маверик, король криптовалют, сам себе сексуальная светская львица".
Но как только мы попадаем в клуб, все становится по-другому. В то время как я знаю всех, Эрик любит, чтобы его видели со всеми. И особое предпочтение он отдает красивым молодым наследницам. Это не должно меня удивлять: в конце концов, когда-то я была той самой красивой молодой наследницей, которую он так жаждал.
Но мне все равно больно видеть, как он расхаживает по клубу, шепча на ушко роскошным девушкам. Даже если в большинстве случаев он уводит домой только меня, а его флирт, как он выражается, в основном сетевой. Но это все равно больно, каждый раз.
И после почти года заглатывания своей боли, а также из-за того, что я неразумно провела вечер, запивая боль алкоголем, часть меня наконец-то ломается.
Я пьяна, у меня болит голова, а сердце так сильно болит, что грудь вот-вот разорвется сама собой. Эрик в VIP-кабинке, на диване, наблюдает за девушками, обслуживающими бутылки. Его руки перекинуты через спинку кресла, а по бокам от него сидят две молодые светские львицы. Они выглядят такими же красивыми, молодыми и торжествующими в борьбе за его внимание, как и я когда-то, слушая всякую самодовольную чушь, которую он вечно несет.
Это унизительно — проталкиваться мимо одной из девушек, чтобы поговорить с Эриком, но я слишком пьяна и обижена, чтобы гордиться.
— Мы можем идти? — спрашиваю я. — Я не очень хорошо себя чувствую.
— Возьми мой лимузин, детка, — говорит он с улыбкой благосклонного короля.
В этот момент я должна собрать остатки достоинства и уйти. Но я этого не делаю.
— Я подумала, что мы могли бы поехать домой вместе, — говорю я вместо этого.
Я ненавижу себя, даже когда говорю это. Я даже не хочу идти с ним домой. Я не хочу лежать в его постели, не хочу с ним разговаривать и не хочу заниматься с ним сексом.
Все, чего
— Не сегодня, — говорит он, пренебрежительно щелкнув пальцем.
Две девушки смотрят на меня, наблюдая за разговором. Они просто девушки, которые хотят повеселиться; нет ни самодовольных ухмылок, ни стервозных подначек. Они смотрят на меня остекленевшими от алкоголя глазами со слабым выражением удивления и смущения.
От этого мне хочется умереть.
Это заставляет меня отчаяться настолько, чтобы сказать: — Пожалуйста, Эрик.
И тут он теряет терпение.
— Черт возьми, Зи, ты такая навязчивая! Дай человеку дышать, ради всего святого. Если тебе так нужна ласка, просто заведи гребаную собаку, верно? — и он смотрит на девочек в поисках подтверждения, как будто они знают меня достаточно хорошо, чтобы согласиться с ним.
Они неловко смеются, но от жалости в их глазах у меня по коже бегут мурашки. Я отшатываюсь, как будто он дал мне пощечину, и ухожу сама, шатаясь по клубу под музыку, бьющую через меня, и танцующие тела, сбивающие меня с ног.
Снаружи идет дождь, постоянная грязная лондонская морось и поднимающийся навстречу ей туман.
Я прижимаюсь спиной к холодной, склизкой стене снаружи, мое горло сжимается узлом, мне холодно и я вся дрожу. Все болит, голова кружится, а внутренности сжимаются, словно меня вот-вот вырвет.
Порывшись в клатче, я достаю телефон. Я долго смотрю на него, пока экран не становится мутным от капель дождя. Лимузин Эрика ждет чуть дальше по дороге, но оказаться в лимузине Эрика — последнее, чего мне сейчас хочется. Я не хочу вызывать такси. Мне слишком стыдно, чтобы звонить друзьям, и слишком грустно, чтобы звонить Заку.
Все, о чем я могу думать, — это совет Эрика.
Если тебе так нужна ласка, просто заведи гребаную собаку.
Я даже не помню, как набирала номер. Все, что я помню, — это высокую фигуру в черном, как у Мрачного Жнеца, только его лицо скрыто козырьком шлема, а не капюшоном.
Я помню, как сидела на его ужасном мотоцикле, обхватив руками его тело, чтобы спастись. Замечаю, какой он теплый, когда я прижимаюсь к нему. Так тепло, что я почти протестую, когда мотоцикл наконец останавливается и он заставляет меня слезть с него.
Он не везет меня домой. Он не знает, где я живу, а я отказываюсь ему говорить. Я смутно понимаю, что после ухода из Спиркреста он переехал обратно в Россию. Он возвращается в Англию только на каникулы, чтобы навестить Зака и Тео. Я никогда не собиралась видеть его снова. Я даже не думала, что он появится. Но он появился.
Я помню ту ночь по кусочкам, и все кусочки неровные и диссонирующие, как осколки разбитого зеркала.
Спотыкаясь, я подхожу к раздвижным стеклянным дверям вестибюля отеля. Большие руки поднимают меня, прижимая к твердой стенке сундука. Запах сигарет, моторного масла, дешевого одеколона и слабый мускус пота. Зеркальная стена лифта, рыцарь в черном, держащий на руках принцессу в золотом платье, ее карамельно-коричневые косы, перекинутые через плечо и ниспадающие, как водопад.