Волхв-самозванец
Шрифт:
Значит так, парнишке на вид лет восемь-десять. Это значит…
— Первое, ноль четвертое, девяносто пятого. В смысле, тысяча девятьсот девяносто пятого.
— Разумеется. Место проживания?
— Наверное, лучше указать мой адрес.
— Ребенок проживает с вами?
— Временно. Он не местный.
— А кем вы ему приходитесь?
— Дальний родственник. Через три колена… Я и сам порой путаюсь, кто кому кем приходится.
— Документы какие-нибудь есть?
— Да нет.
— Почему?
— Понимаете, как все получилось. — Сунув рецепты в карман, я пускаюсь в пространное объяснение, излагая
— Хорошо же вы, молодой человек, присматривали за ребенком.
— Старался…
— Старались? В этих краях таких змей уже давным-давно не встречали. И где он только ее отыскал?
— У бабы.
— Вы что?! — От возмущения заведующая даже покраснела. — По своим подружкам с ребенком ходили? Чему вы его так научите? Всяким гадостям, порочности и разнузданности. А потом удивляемся: куда нация катится? Сплошь наркоманы, тунеядцы, девки бесстыжие. А потом болезни всякие нехорошие…
— У каменной бабы, — вклинился я, прервав бичевание отдельно взятого представителя критикуемого поколения. — На курганах, скифских.
— И это вас как-то оправдывает? Что тут скажешь?
Спасая меня, в кабинет заглянула молоденькая медсестра.
— Вера Михайловна, к Куртюковой опять прилезли друзья, и они заперлись в туалете.
— Иди, Леночка. Я сейчас подойду, разберемся.
Сестричка выпорхнула, а заведующая сосредоточила все свое внимание на мне:
— Купите лекарство, принесете сразу. Правда… кое-чего в аптеках нет…
— Что же делать?
— Я, конечно, могу вам предложить… покупала себе, осталось…
Спустя полчаса, поняв, что медицина в крайне тяжелом финансовом положении и в больнице страшный дефицит всего, я отправился за покупками, лихорадочно размышляя на тему: «Что такое деньги и где их взять?»
Ничего дельного на ум не приходило. Из воздуха куличиков не налепишь…
Оставив почти всю уцелевшую после больницы наличность в аптеке, я с пакетом медикаментов в руке бегом бросился домой, с опаской сторонясь несущихся автомашин. Мокрый как мышь и злой как собака я ворвался в дом и, оставив пакет на столе в прихожей, устремился в ванную, чтобы смыть с тела пот и пыль.
Ванна — одно из бесспорных преимуществ цивилизации. Прыгая на одной ноге в попытке попасть в штанину брюк на ходу, я торопливо собираю вещи, указанные в перечне того, что необходимо иметь с собой больному, ложащемуся в стационаре. Простыни, лампочки, туалетная бумага… зубная паста, тюбик клея — это еще зачем? — шлепанцы… Чтобы не сбиться, принимаюсь вычеркивать из перечня то, что складываю в сумку.
Стоп! Нужно позвонить.
Набираю номер телефона, терпеливо жду, слушая треск и свист на линии, отголоски чьих-то далеких разговоров. Гудки. Занято.
Подождем.
— Ну как там? — интересуется домовой, выныривая из-под дивана.
— Врачи говорят — все будет хорошо.
— Целители, — уважительно роняет Прокоп, теребя себя за нос. — Может, покушаешь? Я яичницу сжарил, с луком.
— Чуть позже.
— Так остынет же.
— Да вы ешьте с Васькой-то, а я попозже.
Нажимаю
Беру список с наполовину зачеркнутыми пунктами и поднимаюсь на второй этаж. Проходя мимо книжного шкафа, ненадолго задерживаюсь — коротать время у изголовья больного лучше с книгой в руках. С хорошей книгой. Это уже дело моего вкуса. Поскольку со школьной скамьи остались воспоминания о том, что плохих книг не бывает, просто каждой нужно соответствующее состояние души. Очень даже может быть…
Выбираю две: старую добрую знакомую, которую перечитывал, наверное, десяток раз, со съехавшим набок переплетом и помятыми уголками, и новинку, еще не прочитанную, а посему могущую как попасть в разряд любимых, так и отправиться в изгнание в нутро шкафа, куда не попадает свет и очень редко дотягивается рука — смахнуть пыль или добавить очередной обреченный экземпляр литературы.
Чтобы немного развеяться, я подхожу к приемнику и включаю его в сеть. Треснутая розетка, которую я собираюсь заменить вот уже который год, рассыпается, и я пальцами касаюсь обнаженных контактов. Удар тока отбрасывает руку, сведенную судорогой.
Прижимаю обожженный палец к уху.
— Где я? — интересуется тихий женский голос за моей спиной.
От неожиданности вздрагиваю и проворно поворачиваюсь. Никого.
— Кто здесь? — взволнованно спрашиваю я.
— Пусечка. Гнусечка. Что происходит? Где мы? — продолжает допытываться женский голос.
— Меньшенькая! — радостно вопят мне прямо в уши братья из моей тени.
Закрываюсь ладонями, хотя пользы от этого никакой, просто срабатывает инстинкт.
А тем временем за моей спиной продолжается возбужденная возня. Доносятся вздохи, всхлипы, звуки поцелуев, быстрый, сбивчивый шепот. Я начинаю постепенно понимать, что произошло.
Каким-то образом удар тока стимулировал пробуждение дремлющего сознания убогонькой сестрицы Троих-из-Тени. Такая себе домашняя электрошоковая терапия… Решив не мешать жителям моей тени, я продолжаю сборы — потом они сами все расскажут!
Вычеркнув из списка последний пункт, собираю вещи в охапку и несу вниз. Приходится достать из кладовки еще одну сумку. Первая раздулась, словно колобок, того и гляди расползется по швам, но всего не вместила. Утирая лоб, подхожу к телефону. Поднимаю трубку. Из нее доносится свист и шелест. Что за…? Модем!
Опустив трубку, бросаюсь на второй этаж, к компьютеру.
— Что случилось? — испуганно спрашивает, выглянув из кухни, домовой Прокоп.
Не отвечая и перепрыгивая через две ступени, влетаю в свой кабинет и резким рывком мыши пробуждаю персоналку ото сна. Бегают огоньки по внешней панели модема, показывая наличие двусторонней связи. Кто-то ведет диалог с моим компьютером, гоняя туда-сюда безликие байты информации. Нехотя отзывается монитор, сменив цвет индикатора с желтого на зеленый. Изображение на экране медленно проявляется, прорисовываясь из черноты. В уголке монотонно мигает иконка программы связи. Кликаю на нею, разворачивая на весь экран. В строке служебной информации лаконичная надпись: «Призрак для Волхва». В окошке для сообщений категорическое требование отозваться, чуть ниже медленно ползущая по шкале от ноля до ста процентов отметка принятых файлов.