Чтение онлайн

Одра впервые увидела того молодого человека недалеко от толпы, собравшейся вокруг огромного костра.

Он стоял в одиночестве возле крыльца, прислонясь к стене зала, и курил сигарету. С беззаботным видом бросив окурок на землю и раздавив его носком ботинка, он взглянул на суету вокруг костра и, заметив Одру, улыбнулся.

Одра в этот миг тоже посмотрела на него и испытала странное чувство, прежде ей не знакомое. Словно накатила слабость и нечем стало дышать, будто ее ударили.

Лицо молодого человека было хорошо освещено пламенем

костра, и она заметила, какой необычной была его внешность.

Темные волосы с треугольным выступом над широким лбом, разделенные пробором, зачесаны на одну сторону. У него были темные брови и светлые глаза. Черты лица – четкие и тонкие. Но по-настоящему поразила ее душевная чистота его облика.

Их глаза встретились. Молодой человек посмотрел на нее пристальным, испытующим взглядом.

Она покраснела до корней волос и быстро отвернулась.

Минуту спустя, когда она и Гвен повернулись, чтобы войти в приходской зал, молодого человека у стены уже не было, и Одра почувствовала разочарование.

Войдя внутрь, она поискала его глазами, но напрасно. Она ждала, что он вернется, но он не приходил, и танцы потеряли для нее всякий интерес. Одра почти неотрывно смотрела на дверь и молилась про себя, чтобы он вернулся. Было в нем что-то такое, что заинтриговало ее.

Хотя Одру несколько раз приглашали танцевать и приглашения принимались, большую часть вечера она просидела на длинной скамье рядом с девушками, оставшимися без кавалеров. Она была вполне удовлетворена ролью наблюдателя, глядя на танцующих, особенно на Гвен, кружившуюся по очереди с местными парнями и, очевидно, получавшую от этого огромное удовольствие. Одра подумала, что ни один из партнеров Гвен не был таким красивым, как темноволосый молодой человек.

Одра почти уже потеряла надежду, что он появится снова, когда вдруг он торопливо вошел в дверь, раскрасневшийся и слегка запыхавшийся, и встал в дальнем конце зала, оглядываясь.

В тот самый момент, когда дирижер оркестра объявил последний вальс, он заметил ее. Его глаза засветились, и он через весь зал направился к ней. Слегка улыбнувшись, он спросил, не согласится ли она потанцевать с ним.

Охваченная внезапной внутренней дрожью, не в состоянии вымолвить ни слова, Одра, кивнув, встала.

Он оказался выше, чем она думала – по меньшей мере около метра восьмидесяти, – с длинными ногами и, несмотря на худощавость и стройность, широкоплечим. В нем была легкость и естественность, мгновенно передавшиеся Одре, а двигался он даже с некоторым щегольством. Он вывел ее на середину зала, умело обхватил руками и, когда оркестр заиграл «Голубой Дунай», закружил в вальсе.

Во время танца он сделал несколько ничего не значащих замечаний, но Одра, лишившаяся дара речи, продолжала молчать, понимая, что ничего связного выговорить не сможет.

– В чем дело, может быть, кошка съела ваш язык? – спросил молодой человек.

Одра лишь прошептала в ответ:

– Нет.

Посмотрев на нее с любопытством, молодой человек нахмурился, но ничего больше не сказал и, по-видимому, погрузился в свои мысли или сосредоточился на танце.

Когда музыка смолкла,

он вежливо поблагодарил ее, проводил назад к скамейке и, поклонившись, ушел.

Одра следила за ним глазами, пока он шел к двери. Когда же он исчез в темноте зимней ночи, она стала гадать, кто он и увидит ли она его когда-нибудь снова. Ей так этого хотелось.

Позднее, когда они торопливо шли по Таун-стрит, возвращаясь в Калфер-Хауз, Гвен неожиданно выпалила:

– Должна сказать, что для девушки вроде тебя, утверждающей, что она не интересуется мужчинами, столбняк, в который ты впала, танцуя последний танец с тем парнем, по меньшей мере странен. Одно могу сказать, Одра, он принесет тебе несчастье. Да, точно несчастье, моя милочка.

Испуганная этим заявлением, Одра спросила:

– Как ты можешь такое говорить? Ты ведь совсем не знаешь его.

Гвен со свойственной ей собственнической манерой взяла Одру под руку и сказала:

– По одному его виду можно понять, что это сущий дьявол. Я всегда с подозрением отношусь к красавчикам. С ними нужно быть начеку. Они обычно заканчивают тем, что разбивают сердце какой-нибудь бедняжки, а может быть, даже два или три сердца. Тебе было бы гораздо лучше с кем-нибудь вроде нашего Чарли. Ведь ты знаешь, как он относится к тебе, душенька. И он ничуть не изменился.

Одра не ответила, замечание о молодом человеке вызвало у нее раздражение. Она нашла его безосновательным и в данных обстоятельствах просто нелепым. Даже слишком бесцеремонным, если уж на то пошло. И впервые за все время их дружбы она рассердилась на Гвен. На следующее утро, все еще негодуя, Одра всячески избегала разговоров о прошлом вечере, и они с Гвен больше не говорили о незнакомце.

Но Одра не могла не думать о нем.

Все дни напролет она вспоминала те или иные подробности, связанные с тем вечером, с ним: как он смотрел на нее, пристально и задумчиво, своими зелеными глазами, самыми зелеными из всех, какие она когда-либо видела; бурные чувства, которые он пробудил в ней и которые она раньше считала существующими только в романах, стоящих на полках миссис Белл; невыразимое изящество, с которым он вел ее в танце, и настоящую, классическую красоту его лица, так редко встречающуюся у мужчин.

Теперь, почти два месяца спустя, Одра все еще спрашивала себя: почему она ни разу не столкнулась с ним в Верхнем Армли? Она все время ждала этого и не переставала искать его, бродя по окрестностям с мальчиком, порученным ее заботам. Она была убеждена, что молодой человек был отсюда, потому что говорил он, как местные.

Одра опять вернулась к мыслям о нем, и в ее ушах ясно зазвучал его голос, а перед глазами возникло его лицо. Несмотря на теплое одеяло, ее неожиданно пронизала дрожь, и вся она покрылась гусиной кожей. Одра обхватила руками свое тело, стараясь согреться. И представила его лицо рядом со своим на подушке, пытаясь вообразить, что она будет чувствовать, если он поцелует ее, прикоснется к ней, обнимет ее. С той самой краткой встречи таинственный темноволосый незнакомец превратился в наваждение, вторгаясь в ее мысли в самое неподходящее время.