Волчья ночь
Шрифт:
— Вы хотели быть… оборотнем? — удивленно вскинул брови Питер. У него в голове не укладывалось, как такое возможно. Как человек может желать стать зверем? Это ненормально.
— Это было моей мечтой, мой мальчик. Самой сокровенной. Самой… сладкой. Я даже жену себя взял их них. Надеялся на то, что способность к обращению проявится в сыновьях. Но и тут природа отвернулась от меня, — он усмехнулся, залпом опрокинул в себя коньяк и, крякнув, налил еще. — Родилась Амалия. Женщины… они не могут оборачиваться, не имеют почти ничего из того, что есть у оборотней. Только и могут, что передать дар по наследству.
— Где она? — вопрос сорвался с губ раньше, чем Питер успел осознать. Впрочем, ответа на него не требовалось. Взгляд метнулся к окну, к падающему с неба снегу.
— Она решила все сделать сама, а я не могу отказать дочери. Моя девочка хочет быть счастливой. И она ею будет, — градоправитель полностью перевернулся и теперь стоял в двух шагах от Питера, направляя на него револьвер. — Я ведь и в самом деле думал, что ты подходишь. Она захотела тебя, и я не стал ей противиться. Но ты… — он ощерился и покачал головой, — решил, что можешь играть моей девочкой? Что тебе позволено от нее отказаться?
— Вы с ума сошли, — Питер прищурился, но не отступил и даже не шелохнулся, только крепче сжал пальцы на бокале с коньяком. — Просто сошли с ума. Вы решили убить мою жену, потому что ваша дочь возжелала стать моей супругой? Это же… просто бред.
— Это закон выживания, — словно выплюнул градоправитель. — Когда-то, самки оборотней дрались за своего самца. Сейчас, правда, времена изменились, но…
Питер вздохнул. Он напряженно наблюдал за градоправителем, стараясь смотреть ему в лицо и не отвлекаться на револьвер, дуло которого было устремлено ему в грудь. С такого расстояния Гроуди не промахнется, а умирать мистеру Барроу не хотелось.
— Это дурацкий закон, — не выдержал он. — И он не имеет никакого отношения к действительности.
— Это не тебе решать, — градоправитель усмехнулся. — Сейчас ты сядешь в кресло и будешь ждать. А когда Амалия вернется, изобразишь радость. И сделаешь все так, как того хочет моя дочка. Посмеешь обидеть ее, обдать равнодушием, ты не жилец. Это понятно?
Питер улыбнулся, а градоправитель продолжил:
— Думаешь, что я не понял тебя? Не заметил, как старательно ты сдерживался все эти дни? Как пытался держаться от Амалии на расстоянии? Я слишком много видел таких как ты, и научился читать вас, как раскрытую книгу. У тебя нет выбора, парень.
Перед глазами Питера вдруг возникло лицо той, что изменила его жизнь. Он снова, точно наяву, рассмотрел бездонные глаза и седые волосы, обрамляющие юное лицо. Губы видения кривились, точно бы она что-то говорила. Питер напряг слух. Едва вслух не переспросил, а потом вдруг услышал…
Это было галлюцинацией. Просто ветер поднялся или старый дом дал о себе знать… Других объяснений у него не было. Не могло быть.
«Питер!»
Голос Эбби звучал приглушенно, но это была она. И она звала его.
«Питер!»
Ему показалось, что он сошел с ума. Что рассудок его помутился и играет теперь в какие-то свои игры. Но градоправитель…
Гроуди тоже дернулся, точно бы тоже услышал.
«Питер!»
А призрачное лицо
Ему хватило мгновения, чтобы плеснуть коньяком в лицо Гроуди и схватить за руку, держащую револьвер. Градоправитель слишком быстро пришел в себя. Несмотря на годы, он все еще обладал достаточной сноровкой и недюжинной силой. Завязалась борьба.
Питер был моложе и гибче, Гроуди же использовал грубую силу. Он походил на медведя, неповоротливого, но опасного, и сдаваться не собирался. Они не произнесли ни единого слова, тишину в кабинете нарушал только треск поленьев в камине, да сопение мужчин.
А потом грянул выстрел.
Эбби вздохнула и, осторожно выглянула из спальни. В доме лорда Роуга царила тишина. Метель за окном поутихла, ветра не было уже почти совсем, и только снег крупными хлопьями мягко опускался на землю. Сезон снегопадов подходил к концу, она чувствовала это и безумно желала поскорее оказаться в своем доме. Запереть дверь собственной спальни и… Что делать дальше она пока не знала, но очень надеялась на то, что Питер появится и все решит.
Да, Эбби ни минуты не сомневалась, что супруг все решит. Как и всегда.
Не заметив в коридоре ничего подозрительного, Эбби поплотнее закуталась в шубу, найденную в недрах огромного гардероба, и выскользнула за дверь. Ступала осторожно, чтобы не приведи боги не создавать шума. Мерзкая суть, которая в последнее время слишком часто стала проявлять себя, заворочалась внутри, и молодой женщине пришлось беззвучно цыкнуть на нее. А еще поплотнее сжать зубы. Противиться оборотнической сути, когда дело касалось Роуга, было почти невозможно. Мохнатый клубок, поселившийся внутри потягивался и мурчал, точно кошка, стоило только Снежному появиться на виду. А Эбби это не нравилось. И не то чтобы она не пыталась противиться — пыталась и еще как, но каждый раз все заканчивалось одним и тем же — в постели Роуга.
Вот и сейчас, Эбби твердо решила покинуть дом соседа и вернуться к себе. Ждать Питера, и вместе с ним решить, что делать дальше. Она спустилась по лестнице, пересекла холл и даже смогла выскочить за дверь. Никто ее не заметил и не остановил.
Самого хозяина дома не было, в этом Эбби была твердо уверена. Каждый вечер, Роуг покидал особняк. Для чего он не говорил, но ни метели, ни снегопады не могли его остановить.
— Смешно бояться того, что является частью твоей сути, — сказал он как-то, когда Эбби поинтересовалась, почему это ему можно выходить из дома, а ей нет.
Еще и смотрел в тот раз на нее этак… многозначительно. Молодая женщина фыркнула и заторопилась через дорогу, к своему дому.
Снега нападало столько, что Эбби проваливалась почти по пояс, но упорно продвигалась вперед. Ей казалось, что только после того, как за спиной захлопнутся двери их с Питером жилища, она будет в безопасности. И только тогда сможет, наконец, спокойно обдумать ситуацию, в которой оказалась. Только там, в своей собственной спальне, обстановка которой ей ужасно не нравилась, но к которой она уже привыкла, мерзкая оборотническая суть будет загнанна подальше и больше не сможет управлять ею, Эбби.