Чтение онлайн

Что я весьма охотно и старался делать и, кажется, у меня это совсем даже неплохо получалось.

— Твои волосы черны, черен твой мех, но оба мы знаем, не то главное, куда важнее, что ты светел душой. Пока ты Волчонок, Волчонком и оставайся, но всяко в жизни бывает и рано или поздно ты вынужден будешь столкнуться с людьми, и когда это произойдёт, от тебя уже ровным счётом ничего не будет зависеть. Ты не сможешь убежать и укрыться от того что когда-то и кем-то было предрешено.

И я стал с нетерпением ожидать, когда же наступит это желанное столь «рано или поздно», а она между тем неизменно продолжала.

— И

когда это произойдет, будь самим собой. А кто не спросит твоего имени, отвечай немедля, Светелом, мол, тебя кличут. Светел, ты, сынок, Светел и есть, пока чисты твои помыслы и безгрешна душа.

Сама она никогда никак иначе, кроме как Волчонком меня не называла, но для людей посторонних определила мне имя вполне конкретно. Мы никогда с ней не говорили о том, но думаю, Травка наказала называться мне Светелом как бы в противоборство со всем тем враждебным миром, что окружал нас и жестоко отталкивал, несмотря на наше к нему тяготение. Миром, на который Травка смотрела глазами гораздо более трезвыми, чем мои собственные. Сама она никогда не забывала о жестоких законах, царящих в нём, и не давала забывать об этом мне, постоянно о том напоминая.

— Но не забывай никогда и ни при каких обстоятельствах, что для них ты изгой. Они никогда не примут тебя. Ты им не нужен, ты один в этом мире, не считая меня, конечно. Но надолго ли меня ещё хватит? Кто знает!? Так что привыкай к одиночеству, сынок, в конце концов, в нём нет ничего таково уж зазорного. — Неизменно заканчивала она.

И после этих слов я лишь понуро опускал кудлатую голову, тяжело вздыхал, но ничего не мог поделать со своим естеством и потому только привыкал, привыкал, привыкал….

Бабка Травка взвалила на свои хрупкие плечи, на старости-то лет такую ответственность как я, ношу, нести которую отказалась моя родная мать. А эта умудрённая житейским опытом старушка наивно полагала, что уж ей-то она точно окажется под силу, в глубине души уверенная, что оборотни тоже люди. Вероятнее всего она была права и я надеюсь, что смогу это доказать своими поступками и деяниями совершаемыми в течение всей своей жизни. Вот только сами люди вряд ли примут меня таким, какой я есть на самом деле и уж тем более их совсем не убедят мои доказательства. В этом она, пожалуй, была совершенна права.

Но чем старше я становился, тем всё больше одиноким себя чувствовал. Мне так хотелось иметь хотя бы одного друга, соратника по играм и того с кем можно было поделиться своими радостями и горестями. Ведь и бабка Травка, и пёстрая Корова, и даже Чёрная Кошка, и уже тем более совершенно безмозглые, на мой взгляд, куры, старели, в то время как я просто-напросто взрослел. И уж в любом случае они не могли составить мне компанию в моих утомительных прогулках, и я по-прежнему путешествовал один, всё-таки не теряя надежду когда-нибудь обрести настоящего и преданного друга.

В тот летний день я не смог побороть искушение и направился в сторону моей родной деревни, каковой я её до сих пор считал, несмотря ни на что. Двигаться у меня получилось гораздо быстрее нашей прошлой процессии,

тем более что я примерил свою вторую ипостась, а одежду держал сложенной в холщовом мешочке, что привычно свисал перекинутый через мою шею.

Солнышко светило счастливо и ярко. Оно радовало глаз и приглашало поиграть с ним в солнечных зайчиков. Оттого-то я и носился между деревьями как угорелый, прыгая с одного освещённого пространства на другое. По голубому небу плыли облака, неизменные белокрылые лошадки и иногда, пробегая мимо, прикрывали собой его лучезарный лик, и тогда я спешил перепрыгнуть на следующий позолоченный кусочек травянистого ковра, чтобы тенёк от промелькнувшего облака не успел нагнать меня и накрыть с головой. А что мне ещё оставалось? Играть-то мне больше было не с кем, вот и приходилось выдумывать какие-то свои особые игры и развлекаться самому по мере сил и возможностей. Это у меня довольно-таки неплохо получалось, по крайней мере, мне было весело.

Но при этом я не забывал постоянно принюхиваться, прислушиваться и присматриваться к окружающему лесу, эти инстинкты, похоже, были у меня врождёнными, несмотря на всю мою безалаберность и детскую наивность, зачастую граничащую с глупостью.

Я и сам не заметил, как ушёл так далеко от своего нового дома, настолько приблизившись к старому. На самом деле до избушки, в которой я провёл два первых месяца своей жизни, оставалось ещё бежать и бежать, но я уже наткнулся на ту самую реку, в которой некогда меня должна была утопить бабка Травка, только место это находилось несколько выше по течению. Река здесь была достаточно бурная, она текла, преодолевая несколько порогов, и я остановился полюбоваться этим её уверенным течением и игрой булькающих и покрывающихся воздушными пузырями потоков ревущей воды….

Тут-то я и услышал крик, который, несмотря на речной шум и расстояние, показался мне мольбой о помощи. Я чуть склонил голову набок, чтобы лучше слышать, вглядываясь при этом в речную даль.

На реке показалась некая чёрная точка, что быстро приближалась. Через какое-то время я понял, что это лодка, мне уже приходилось видеть такие и раньше, обычная рыбацкая посудина ничем не примечательная и не выдающаяся. Я даже сумел рассмотреть на ней человечка махающего крохотными ниточками-ручками.

Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что человечек тот попал в беду. И вот тут-то я и совершил первую, но, к сожалению, далеко не единственную глупость в своей жизни.

Я совершенно забыл, как на самом деле сейчас выгляжу. Просто тряхнул головой, освобождаясь от мешающего мешка, и с размаху прыгнул в воду, обдав себя тёплыми летними брызгами, что тут же непринуждённо заструились по чёрной лохматой шкуре. Я так привык к обеим ипостасям, что в минуту грозящей невинному человеку опасности у меня даже и мысли не возникло о том, что я не должен показываться перед людьми в виде здорового оборотня. Правда, тогда я был ещё не так уж и велик, мне едва только минуло десять, но всё же размером я был уже с небольшого волка-подростка. Но этот мой вид вряд ли кого-то обманул бы, а раскрытие столь личного секрета могло стоить мне жизни. Но в тот момент я об этом не подумал, моим главным желанием было спасти жизнь человеку, моему собрату… в какой-то мере.